Андрей Саломатов – Чертово колесо (страница 52)

Когда лязгнул засов, и дверь отворилась, Сергей даже не посмотрел, кто и зачем к нему пожаловал. Он лежал с закрытыми глазами и прислушивался к словам невесть откуда взявшегося собеседника, который неожиданно возник то ли после удара головой о браслет наручников, то ли из-за полного душевного разлада. Внутренний визави вкрадчивым шепотом убеждал Калистратова покончить жизнь самоубийством. "Лучше сейчас, - науськивал он. - Вот увидишь, вначале тебя будут бить менты, потом в камере опустят уголовники, а в конце все равно расстреляют. Чего тебе терять? Все уже потеряно. Давай-давай, не бойся, это не больно."

Вошедшие приказали Сергею подняться, но он продолжал лежать, и тогда двое милиционеров грубо сдернули его с нар. Они поставили Калистратова на ноги и, будто пьяного, ухватив под руки, поволокли в дежурное отделение.

- Да иди же ты, скотина! - ударив Сергея локтем в бок, рявкнул один из конвойных. - Я что, нанялся тебя таскать?

После болезненного тычка Калистратов пошел сам, но он едва передвигал ноги, и милиционерам пришлось-таки поддерживать его под руки.

Все, что произошло дальше, Сергей почти не помнил. С Петровки за ним приехали два человека в штатском, и милиционеры долго о чем-то его спрашивали. Не дождавшись ответов, они ругались, трясли его и угрожали, но Калистратов даже не вникал в их слова. Он смотрел сквозь них, иногда морщился от боли и вел себя так, словно находился среди неодушевленных предметов, которые досаждали ему уже своим существованием.

Наконец его запихнули в машину и куда-то повезли. Через маленькое зарешеченное окошко автомобиля Сергей видел ярко освещенную солнцем улицу, какие-то серые фрагменты то ли домов, то ли бесконечного бетонного забора и редкие стволы деревьев. Иногда в поле его зрения попадали люди, которые быстро уменьшались в размерах или исчезали за поворотами. Эти живые картинки напоминали ему о той, оставленной им жизни, и почему-то вызывали в нем отвращение.

Машина заехала в глухой дворик, и за ней сразу закрылись железные ворота. Здесь Калистратова высадили и препроводили в помещение, очень похожее на то, откуда его привезли. Сергею предложили сесть, но он не расслышал, и тогда его просто усадили.

Калистратов с полным равнодушием отнесся к обычным в таких случаях процедурам: ещё одному, более тщательному обыску, фотографированию и снятию отпечатков пальцев. Он безропотно выполнял все, что от него требовали и только на предварительном допросе не сказал ни слова. Молодой вежливый следователь не сумел добиться от Сергея даже фамилии и имени - Калистратов смотрел на него с отсутствущим видом, иногда все же слабо реагировал на вопросы поднятием бровей, но молчал и в общем производил впечатление человека, впавшего в каталепсию.

Затем появился человек в белом халате. Он долго осматривал Сергея: заглядывал ему в зрачки, ощупывал и обстукивал его по локтям и коленям, опять же задавал вопросы, но Калистратов лишь кривил разбитые губы и продолжал молчать.

- Да нет, все нормально, - закончив, сказал врач. - Перегаром от него разит, хоть закусывай. А вообще, похоже на состояние аффекта. Может, в первый раз, поэтому...

- Может. Патрульного ранил, - сказал следователь.

- Ранил? - неожиданно переспросил Сергей, и все, кто находился в кабинете, оживились.

- Ну вот, заговорил, - обрадовался врач.

- А ты что, не помнишь? - навалившись грудью на стол, спросил следователь. - Ты же стрелял в милиционера.

- Я его не убил? - пришепетывая, тихо спросил Калистратов, и следователь сделал знак рукой, чтобы присутствующие вышли из кабинета.

- Нет, не убил. Ранил в плечо. Имя свое помнишь?

Известие о том, что милиционер жив, вернуло Сергея в реальный мир, но надежда на спасение почти сразу угасла. По сути, это не меняло его положения, а лишь на время оттягивало развязку, продливало муки, которые только ожидали его впереди. А потому, после некоторых раздумий, он решил не называть себя и лишь ответил:

- Мне все равно.

Следователь отложил приготовленную было авторучку, закурил и подвинул сигареты поближе к Калистратову.

- Куришь?

Сергей исподлобья посмотрел на пачку "Магны", опустил голову и спросил:

- А где мои?

- Твоих здесь больше нет, - ответил следователь и неожиданно проникновенным голосом заговорил: - Слушай, я понимаю, у тебя это в первый раз. Ну, давай вместе разберемся, что случилось. Тебе же нет смысла молчать, тебя взяли на месте преступления. И фамилию твою узнаем, плевое дело, и докажут все без тебя, но срок будет другой. Понимаешь? Дру-гой! Милиционер жив, ранение не очень серьезное, и обменный пункт ты не успел ограбить - улавливаешь?

Калистратов слушал следователя, все прекрасно понимал, и чем сильнее ему хотелось обо всем рассказать этому нормальному человеку, тем крепче он стискивал зубы. Впервые за последние несколько дней у него появилась потребность выговориться, излить кому-то душу, пожаловаться на свою забубенную судьбу, но у человека за письмененым столом была своя корысть, а у него - своя. Сергею же для этого нужен был прохожий, попутчик или даже собрат по несчастью, в общем, посторонний.

Так ничего и не добившись от Калистратова, следователь вздохнул, нажал кнопку звонка и сказал вошедшему охраннику:

- Все, уводи.

Сергея отправили в камеру, где уже сидели двенадцать человек, но прежде ему пришлось пройти через много различных комнат, напоминающих одна другую крепкими решетками, казенной мебелью и похожими друг на друга тюремщиками. Наконец Калистратову выдали постельные принадлежности, и на этом его вселение в следственный изолятор завершилось.

Еще не войдя в камеру, Сергей внутренне напрягся. Жизнь и порядки тюрьмы он знал только теоретически, по рассказам знакомых и фильмам, а потому был уверен, что здесь его не ожидает ничего хорошего. Но то, что Калистратов увидел, превзошло все его фантазии. В похожем на склеп каменном пенале царили какой-то гнилой полумрак, тяжелая, почти осязаемая вонь и невыносимая духота. Темная камера с полудохлой пятнадцативаттной лампочкой над дверью напоминала трюм корабля-призрака: единственное окно, благодаря специальным жалюзям - решке - совершенно не пропускало света, двухэтажные нары были увешаны сохнущим тряпьем, и только наличие параши говорило о том, что это отнюдь не мифический "Летучий Голландец", а самая обыкновенная тюрьма.

Когда Калистратов переступил порог своего временного жилища, с верхних нар сразу свесилось несколько голов, а трое, сидящих внизу подследственных повернулись к двери. Еще двое спали на полу или делали вид, что спят. Все обитатели камеры, из тех, что он успел рассмотреть, были полуголыми, крепкими и даже примерно одного возраста - от двадцати до тридцати лет. Но лиц Калистратов разглядывать не стал, в основном потому, что боялся всматриваться.

- Начальник, у нас и так полно, - без всякой надежды, что к нему прислушаются, сказал один из сидящих.

- Это ещё не полно, - усмехнулся конвойный. - Вот в Бутырку попадешь, вспомнишь наш санаторий.

После этого дверь закрылась, и Сергей почувствовал, что связь с тем миром окончательно оборвалась, а налаживать её с этим у него не было никакого желания.

Некоторое время новичок и старожили разглядывали друг друга. Вернее, Калистратов делал вид, что осматривается, а сам с ужасом думал, как будет выглядеть их знакомство. Сергей знал, что его обязательно спросят статью, по которой он идет, но никак не мог вспомнить номера, хотя следователь называл их и не один раз.

- Проходи, чего стоишь? - наконец обратился к нему кто-то из сидящих. - Новоселье праздновать будешь?

Калистратов попытался догадаться, что здесь означает слово "новоселье", вспомнил армейскую "прописку" и отрицательно помотал головой.

- Не буду, - осипшим голосом ответил он и бросил скатанный матрас в угол противоположный параше. Там двое уже спали, и Сергей решил последовать их примеру, тем более, что ему и впрямь страшно хотелось лечь и забыться.

- А поговорить? - раздался другой голос из-под глухого окна. Это вполне безобидное приглашение к разговору вызвало у Калистратова ещё больший страх и какую-то глухую злобу. Что у них на уме, он не знал, впустую болтать о своей беде не желал, тем более, что заключенных было много, и хотели они только одного - свежую историю о похождениях новичка.

- Я устал, - раскатывая матрас, затравленно ответил Сергей. - Потом расскажу. Дайте поспать. - Чувствуя на себе недоброжелательные взгляды сокамерников, Калистратов осторожно лег, попытался принять более удобное положение для избитого тела, а пока он ворочался, желающий "поговорить" задавал вопросы:

- Это тебя менты так отделали?

- Да, - демонстративно охнув от боли, ответил Сергей. Только сейчас он сообразил, что здесь в камере побои на лице - большой козырь, своеобразный документ, удостоверяющий его принадлежность к этому миру.

- Ларек что ль взял? - со зловещим сарказмом поинтересовался любопытный сокамерник, лица которого Калистратов ещё не видел и видеть не хотел.

- Мента замочил, - стараясь говорить ровным голосом, ответил Сергей. Последовавшая за этим реакция вселила в него надежду, что поспать ему все-таки дадут. Кто-то уважительно произнес: "Ого!", затем, на время установилась тишина, а до сих пор спящий рядом с Калистратовым квадратный здоровяк с бритым затылком проснулся и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на своего удалого соседа.