Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 77)

Когда русский подошёл, он неожиданно для здоровенного варвара ударил того стилетом, целясь в сердце. Вот только его коронный удар пришёлся в пустоту – здоровяк словно скрутился, а затем в голове Веня взорвался фейерверк, и наступила темнота…

Владимир улыбнулся, но увидь кто из китайцев эту змеиную усмешку, мигом попробовал бы притвориться тупым сельским жителем и начал бы каяться, каяться, каяться. Начиналось самое интересное. Отец называл это «засадой с живцом и подстраховкой». Метод сколь эффективный, столь и опасный. «Пойми, очень трудно доказать, что вот этот конкретный индивид – враг. Он будет улыбаться, плакать, причитать. – Взгляд отца был очень серьёзным. – Твоя главная задача в таком случае – заставить его раскрыться. Чтобы не было двусмысленных толкований адвокатов. А создав ситуацию, когда ему кажется, что можно безнаказанно нагадить и остаться непойманным, вражина не устоит». Вот потому Дроздов в самый первый раз в качестве «наживки» был сам. Во-первых, он делом доказал: «генералы в бой посылают, а адмиралы ведут», – уважение подчинённых вещь далеко не последняя. А во-вторых, так было необходимо: посланец от триады потребовал уничтожить русского, все готовились к трудному и опасному предприятию, а тут он сам, можно сказать, в руки идёт.

Спустя сутки он старался вспомнить всё, что знал, зарабатывая лёгкую смерть. Вот тогда и попросил Владимир у отца несколько хватких нижних чинов. Трое опытнейших бойцов, присланных ему полковником Мейром, были столь естественны, что, не знай он, у него закралось бы сомнение об их адекватности. Они не придали значения китайцам, постепенно подходящим к начальнику охраны. Тот, разодетый с претензией на роскошь, несколько развязно пытался объяснить, что те не имеют права досматривать караван. Точно такое же суждение вынес и сам купец (вот тут Дроздов крупно ошибся), решивший лично устранить главного командира. Семёну поведение китайца было лучшим сигналом об опасности, ну не может хозяин с одной стороны быть подобострастным и недалёким, а главный охранник вести себя, словно он хозяин! Лицо тот сделал столь умильно-холуйское, что хотелось пристрелить, не дожидаясь нападения. Но жёсткий приказ заставлял взять себя в руки. А когда сей пузан пошёл к нему сам… Так «терять лицо» никто из местных бы не стал. И когда, словно змея, в грудь полетел стилет, Семён уже внутренне был готов. Вместо того чтобы умереть, как баран на бойне, Силантьев, обряженный сейчас пограничником, отбил удар, вырубил главного «языка» и рухнул на землю. Страхующие его бойцы тут же распластались и, уже лёжа, начали стрелять в ближайших караванщиков. Те, не ожидавшие такой прыти, впали в ступор и целых две секунды стояли неподвижно! А затем начался бой. Начальник охраны, не успев открыть рот, словил пулю от их благородия (уж звук «манлихера» отличается от «мосинки») и катался, прижимая левую руку к правому плечу. Выстрел командира практически совпал с началом стрельбы пулемётчиков, в упор расстреливающих столпившихся китайцев. Понять и предпринять что-либо ни у кого не хватило времени, и спустя десяток секунд все остались валяться на пыльной дороге. Троица китайцев, находившаяся в хвосте каравана, намеревалась сбежать, но сидевший с дозором пулемётчик (спасибо господину полковнику, что прислал ещё пару), словно на учениях, срезал всех одной очередью. На этом активное сопротивление закончилось, не успев и начаться. Неблагородно, зато очень эффективно, и, что характерно, потерь гораздо меньше.

Пока Семён вязал купца, Мишка вместе с подоспевшим ему на помощь фельдфебелем и Зарецким в темпе подхватили раненого и поволокли его к стоявшему недалеко поручику.

– Ну-с. – Дроздов окинул презрительным взглядом бледного (не только от ранения) китайца. Тот мигом понял, перед кем стоит, что спокойствия ему не добавляло. – Исповедуйся, у меня нет желания применить к тебе, сукин сын, весь твой богатый опыт. Но если будешь играть в молчанку, не обижайся.

Стоявший позади здоровенный жандарм отвесил тому лёгкий подзатыльник.

– Что говорить? – Ли с тоской смотрел, как из повозки вывели трёх китаянок.

– Например, кто это, – кивнул офицер на испуганно жавшихся друг к другу женщин. – Или сказки мне будешь рассказывать, что это твои родственницы?

– Нет, это дальние родственницы уважаемого господина Веня.

– Шутку оценил. – Ни один мускул не дрогнул на лице русского. – Егорыч, он твой.

– Понял, вашбродь. – И, повернувшись к Ли, он жутко улыбнулся. – Сам выбрал судьбинушку, ну так теперь не обижайся.

– Очнулся, гадёныш, – услышал Вень, откашливаясь от попавшей в рот воды. Открыв глаза, китаец увидел вначале две ноги, обутые в щегольские хромовые сапоги. Чуть подняв голову, Вень разглядел молодого офицера. Последнее, что он успел заметить, было что-то очень большое… После чего он провалился в темноту. – Чего молчишь? – И по спине приложили чем-то тяжёлым. Покачнувшись, он попытался оглянуться, но сильный подзатыльник и окрик дали понять, что такое поведение не приветствуется.

– Итак, говорить будешь? – Офицер чуть приподнял левую бровь, с интересом разглядывая Веня.

– А-а-а! – Дикий крик и бульканье заставили купца вздрогнуть.

– Да ладно, – жёстко усмехнулся русский. – Поди, не раз слышал такие крики в бытность хунхузом? Или уже успел позабыть? Ну так мы напомним, нам недолго.

Юлить Вень не стал и быстро начал отвечать на вопросы. Он отлично понимал, что потом станет ненужным, но в данный момент его устраивала лёгкая смерть.

– С собой! – Качнув головой из стороны в сторону, офицер подтвердил его надежду. – Поживёшь ещё…

Запоминающимся этот рейд назвать было сложно, единственно, что Владимира порадовало, так это троица новых сотрудников, да в инженерном управлении у него появилось сразу два осведомителя. И старались они на совесть. В результате у Дроздова постепенно собиралась весьма пухлая папка о прегрешениях чиновничества вкупе с офицерами-сапёрами. Он и думать забыл об этих субъектах, но после начала войны один из них сообщил о приходе весьма наглой «жёлтой макаки»… Упускать такую ниточку он не имел права и вскоре вышел на китайца, подвизавшегося у японской разведки в качестве этакого приказчика. И именно он, презирая «белых дьяволов», решил завербовать любителей столь специфического досуга. Правда, забыв поставить в известность резидента. Дальнейшее было делом техники… Конечно, с корнем вырвать гнездо ему не удалось (хотя японца взяли живьём, и рассказал он много интересного), однако ослабить его вполне хватило.

Эпилог

Тишина. Лишь тенью снуют лакеи, поддерживая чистоту.

Затянуты тканью зеркала… Вчера закончил свой мирской путь Николай Александрович. На четырнадцать лет раньше, но, в отличие от моего мира, здесь он был более симпатичен населению. О его болезни в последние полгода было известно всей империи. Лично замечал у прислуги красные глаза (Ходынки тут не было!), а располагать людей к себе он, когда это требовалось, умел великолепно. Даже начало войны, повторившееся один в один, не повлияло на его репутацию у народа. Также подорвали в гавани броненосцы и крейсера, попались в ловушку Чемульпо «Варяг» и «Кореец». Только в отличие от моего мира бой был ожесточённее и потери больше.

Приказ адмирала Дубасова о приведении в готовность кораблей, пребывавших в «вооружённом резерве», хоть и опоздал, но всё же расшевелил флотское болото. Здесь досталось и «Корейцу», прикрывавшему избитый сосредоточенным огнём эскадры Уриу бронепалубник. Старая канонерка пустила ко дну миноносец, ещё одного утопили варяжцы. Главную ударную силу, «Асаму», комендоры божьим промыслом (по другому и не скажешь!) крепко по-пятнали, умудрившись всадить 6-дюймовый фугас аккурат в носовую башню ГК. От столь варварского обращения левое 8-дюймовое орудие превратилось в гнутую палку, но детонации (на которую тайно и явно надеялись на крейсере) не произошло. Буквально за секунду японцы успели всё выпалить, правда, мимо. Но и оставшейся на «Асаме» восьмидюймовки вкупе с шестидюймовками плюс остальными стволами эскадры хватило.

Руднев, раненный в конце боя (вот они, амбразуры в боевой рубке!), спустя пару дней умер в госпитале. Старший офицер погиб ещё в начале… Проще сказать, кто остался в живых. На «Варяге» старшим по званию оказался лейтенант Зарубаев, уцелели оба доктора, трюмные и три мичмана: Балк, Черниловский-Сокол, Шиллинг. Потери в нижних чинах – сто двенадцать убито и двести семь ранено. Канонерка в этом плане отделалась более легко: семь убитых и тридцать два раненых, офицерский состав остался в строю.

Вот тут пошло первое расхождение: командир «Корейца» Беляев, не сдерживаемый Рудневым, взорвал оба корабля. Не на фарватере, но и то хлеб: я отлично понимал, что затопи его, то позже японцы спокойно подымут и введут в строй под «солнцем с лучами». А так – померла так померла, да и нам, как говорится, в кассу, по-другому воспринимать будут. Погиб заградитель «Енисей», а вот «Боярина» смогли приволочь! Пусть и повреждённый, но не утонувший. Тут сын постарался, дошёл до наместника и доказал, что высадки, как того ожидали местные, не будет в ближайшем будущем. Удачно ввернул насчёт мин, в результате «Новик» под командой Эссена увидел брошенный крейсер… В общем, главное – результат.