Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 73)
– Аккуратней надо, – после небольшой паузы проскрипел князь. – Многим ты насолил, да.
– А многие помнят про Ушакова, но не Фёдора Фёдоровича? – Очень явный намёк на небезызвестного руководителя времён Анны Иоанновны, которая поприжала аристократию, был воспринят серьёзно. – Вот и ладно.
Успокоив старика, я наконец занялся делами департамента. Хотя мы только начали становление, агентура из отставников (а они числились в запасе) исправно отсылала донесения в штаб батальона. Теперь к осназовцам добавились и пешие команды, и бумажный вал только увеличился. И если с агентами было всё нормально (как-никак, почти четверть века занимались внедрением), то с сотрудниками – откровенно грустно. Те немногочисленные вербовки не давали внятной картины. Хотя в последние годы дело, кажется, пошло на лад. Революционное движение стало этаким модным брендом, не побывать хоть пару раз на запрещённых сходках для продвинутой, так сказать, молодёжи было, что называется, невместно. Как результат, фанатиков довольно прилично «разбавили» всяческие «прилипалы», среди которых мы очень медленно (увы, быстро не получается) находили сотрудников.
Третий аспект, наблюдение, был в ещё большем загоне, чем второй. Молодцов выделки «евстраткиной» школы у меня, увы, не было. Профи, оставшиеся после гибели Герарди, были несколько другими, а отдавать в обучение… вот уж нет. Начальник московской охранки был психологом от Бога, не зря все революционеры с ненавистью произносили его имя. Сергей Васильевич поднял науку вербовки на совершенно иной уровень. Не зря самое большое количество сотрудников было именно у него. А потому я решил не искушать судьбу, не стоит, потом гадай о каждом «стажёре», прошедшем через Москву, сливает он инфу или нет. Наиболее важным считалось в данный момент скандинавское направление, поскольку буквально пару дней назад финские террористы попытались подстрелить Николая Николаевича. Наместник же, получив по касательной в левое плечо (неопасно, но на пару месяцев придётся оставить Суоми), рвал и метал. Дмитрий Петрович, соответственно, поставил на вид начальникам департаментов, ну а мы, как водится, напрягли подчинённых. И вскоре от группы «В» (да-да, именно так, с Трубецким, кстати, работали парни из «А») сообщили об азиате, несколько раз мелькнувшем с одним из сбежавших «лесных баронов». Последний был известен как ярый русофоб. Тут Дуббельт, ставший у меня «товарищем», сделал стойку и предположил японский след. Я с ним согласился: другого государства, проводящего и, главное, не боящегося получить в ответ на свою территорию пару-тройку дивизий из восточных стран, более не наблюдалось…
– Очень занимательно. – Ухмыльнувшись, я оторвался от доклада. – Значит, свей забыли и Биргера, и Полтаву, и рейд Барклая. У них, похоже, головокружение от успехов.
– Простите? – недоумённо поинтересовался Афанасий.
– Просто их почти уже сто лет никто не имел. – Дуббельт в ответ кивнул, соглашаясь с моей оценкой. На раблезианство он не обратил никакого внимания. – Вот они и расслабились, ну да ничего, напомнить о городе Стекольне никогда не вредно. Теперь по японцам. – Вздохнув, я озвучил своё решение. – Наблюдение продолжить, активных действий в отношении сотрудников посольства не предпринимать. Разработать план захвата одного из… – Тут я задумался. Взять «языка» и распотрошить его – не велика трудность. Но настораживать самураев очень не хотелось. – Отставить. В особый период разработать и быть готовыми провести устранение японских военных агентов. Одновременно с этим провести захват и доставку на нашу территорию наиболее важных заговорщиков из числа подданных империи. Остальных уничтожить.
– Демонстративно? – уточнил Афанасий.
Ему очень хотелось услышать положительный ответ. Нет, не потешить самолюбие или, упаси боже, впасть в гордыню: мол, я решаю, кому жить, а кому умирать. Нет. Он просто хотел донести до англичан, что русские не забыли и не простили смерти Павла. Какой бы он ни был самодур, но вот так нагло убивать правителя…
– Да. – Мне самому надоело прятаться за якобы «несчастные случаи». И самое главное, пусть боятся, боятся, что и к ним однажды придёт старуха с косой, что русские тоже могут убивать. И не защититься и не откупиться, что взыщут всё, до последней полушки.
– Вы уже знаете новость? – Лощёный джентльмен, словно по волшебству эльфов перекинутый сюда, в дикую Россию, из доброй старой Англии, задал вопрос с невозмутимой миной на лице.
– Об этом все мальчишки кричат, – поморщившись, ответил господин, одетый по парижской моде.
– Господа. – Третий, в неброской, но явно безумно дорогой одежде (ему нравилось дразнить знать: одежда, манеры и образование ему в этом помогали), весьма иронично окинул взглядом собеседников. – Если вы о смерти Вики, то пора завязывать.
– Хватит, – чуть нервно произнёс джентльмен. – Ваш юмор тут неуместен.
– Да? Ну что ж, перейдём к серьёзным делам. – Ему было противно смотреть на доморощенного англичанина. Тот в стремлении быть британцем вызывал у него чувство брезгливости. Рязань косопузая, но, поди ж ты, не зная, можно и за лорда принять. Вот интересно, как он уживается с московским губернатором? Тот весьма ценит, хех, мужскую красоту. – Смерть Гучкова, конечно, неприятна, но далеко не смертельна, – сразу обозначил свою позицию.
– И что? Нам теперь так всё и оставить? – влез «парижанин».
– Нет, естественно, но сейчас не место вендетте. – Он мысленно чертыхнулся, пожелав сопляку рандеву с жандармами в лице 7-го департамента, но вслух произнёс совершенно другое. Племянник фон Мекка явно не представлял себе всей остроты ситуации. Похоже, собеседники, по меткому выражению его кучера, закусили удила. Нет, решительно надо рвать с этими неврастениками. Иначе и его могут, не особо разбираясь, прихлопнуть. – Вы знаете, что у «англичанки» будет мальчик?
Это вызвало мгновенный паралич у обоих его визави.
– К-как? – чуть слышно выдохнул джентльмен. – Откуда…
– Поверьте, сведения абсолютно точные.
– Э… – «Парижанин» сделал неопределённый пас руками. В словах своего собеседника он не сомневался, недаром его двоюродный дядя был придворным банкиром у Александра II. Связи у семейства остались громадные. – А есть возможность как-то, кхм, уточнить…
– Друг мой, если у вас закралась мысль, я подчёркиваю: только мысль, скажем, о неких действиях, дам вам совет. – Глаза фон Штенглица стали двумя кусочками льда. – Забудьте.
– Это почему? – «Британец» вновь бесстрастно смотрел на своих собеседников. – Не вижу препятствий.
– Вы тоже? – «Парижанин» кивнул. – Тогда, господа, я вас вынужден покинуть. Мне не улыбается окончить свою жизнь от рук жандармов.
После ухода фон Штенглица повисла вязкая тишина.
– Пусть идёт. – «Британец» улыбнулся краешком губ. – Он недолго проживёт. – Перехватив вопрос в глазах оставшегося собеседника, пояснил: – Здесь столько революционеров…
– Действительно, – согласился фон Мекк, в конце концов, не самый плохой повод устранить конкурента. В САСШ весьма известные люди не стеснялись применять методы Чезаре Борджа. И ничего, считаются вполне уважаемыми людьми. – И заодно стоит обезопасить себя, – дал он понять, что согласен. – Боюсь, с него станет переметнуться.
– Вполне разделяю вашу обеспокоенность. Раз с
Вышедший из Английского клуба фон Штенглиц сел в выезд и всю дорогу до дома молчал. Его изощрённый интригами разум пытался найти выход и раз за разом его не видел. Кроме одного – пойти и просто покаяться в надежде, что оставят в живых. Зыбкий, если честно, но всё-таки лучше, чем ничего. О том, что его попытаются убить, он не сомневался, единственная оплошность, допущенная им, была во времени. Считая, что у него есть пара дней… Взрыва, погасившего его сознание, он не ожидал.
Чудные дела творятся в нашем Отечестве, прямо как в сказке, только очень страшной. С чего все решили, что у императрицы будет мальчик, я (и не только я) так и не докопался. Хотя и Ширинкин, и Герарди (нет, не родня погибшему почти два десятка лет назад, просто однофамилец) гуманизмом при этом не страдали. Нет, кончики были хоть и оборванные и вроде вели к свекрови… но это отнюдь не факт. Запросто нам могли подложить ложный след, слишком всем мешал пока ещё не рождённый наследник. А потому, плюнув на всякое мнение света, хотели даже перебросить в Царское Село охотничьи команды из 1-й гренадёрской дивизии и две роты из батальона, усиленные батареей Крамаренко и пулемётной командой. Будущий гэрэушный спецназ сватали оба фон Веддинга, уговорив Куропаткина пока повременить с выдвижением, собственно, гренадёр. Зиновий, сменивший Авелана, не остался в стороне, и парочка десантных рот, снятая с броненосцев, была распихана по экипажам. Короче, все готовились к возможным осложнениям, но, слава богу, обошлось. Члены Дома Романовых не рискнули, и вскоре поплыл по всей Руси колокольный звон, возвещая о появлении наследника. Протокольные мероприятия по такому случаю коснулись и меня, ага, был допущен и обласкан царствующей четой. Причём впервые в истории корпус был представлен столь солидной делегацией. Командир, начальник штаба и начальники департаментов – раздолье для шпиона, блин, – к этому добавилось всё многообразие мундиров: стандартный «лазоревый», конных команд, пеших команд, осназа. Вот с наградами было не очень, кто что успел получить до перевода в корпус (особенно «Георгиевское оружие» у кавалериста), тот с тем и щеголял. Увы, но все остальные затмевали нас блеском орденов, и мне было чуточку обидно. Правда, в утешение мы были допущены за кавалергардов, пустяк, не стоивший с одной стороны ничего, зато с другой – здорово приподнимал нас в глазах остальных приглашённых. К ненавидящим взглядам высокородных господ, столь откровенно желавших мне (и не только) сдохнуть, я начал привыкать.