Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 53)
Тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Прошлое и есть прошлое, сейчас настоящее гораздо страшнее.
– В курсе, что приехали чмыри из «Фабрик Националь»? – Огорошив Курта столь «радостной» вестью, стал ждать его реакции.
Вопрос очень щекотливый, я, как владелец лицензии, был для них неудобной фигурой. А вот если бы патент перешёл к государству или к более «понимающему» намёки человеку… тогда да, проблем у них стало бы меньше.
– Пистолетик понравился гнидам, – не стал он деликатничать. Народ, распробовав товар, плевать хотел на официальное название, главное, что он гораздо удобнее револьверов, включая творение братьев Наганов. Вал заказов нарастал, и даже «заграница нам поможет»: во Франции и в той же Бельгии проявили интерес к стволу. Соответственно, мне начали перечислять
– Совершенно верно, эти господа решили зайти с заднего хода…
– Хм, через московского «бугра», что ли? – намекнул он на великого князя Сергея Александровича.
– Нет, сей достойный муж пролетает мимо. – И, весело ухмыльнувшись, пояснил: – Наверное, мужчинок не нашлось смазливых. – Тут мы оба заржали. Переведя дух, я продолжил: – Владимировичи, а если конкретнее, то царь Кирюха, чуть ли не в открытую желают отжать мой патент.
– А ты, естественно, их мягко попросил не совать нос в чужой огород?
– Да, но он явно не понял, с чего это я кобенюсь, и пообещал устроить нешуточные неприятности.
– Хреново, эта гнида не успокоится, – моментально стал серьёзным Мейр. Улыбочка Сергея ему очень не понравилась.
– Вот поэтому пришлось задействовать все связи и передать письмецо её величеству…
– И как? – затаив дыхание, спросил Курт.
Зная своего друга, он отлично понимал, что тот просто прикончит наглого великого князя. Причём последствия его волновать уже не будут. И на одном Кирюхе он точно не остановится…
– Был допущен, так сказать, к телу. – Заметив неодобрение на его лице, добавил: – Не придирайся к словам. В общем, мне дали добро на сотрудничество с Мозесом.
– Так, а по «мадсенам» что? – мигом понял он интригу императрицы.
Она не питала любви к свекрови и устроить ей гадость была готова в любой час дня и ночи.
– Как только будут нормальные его аналоги, датчане пролетают как фанера над Парижем. Это первое. Второе, наш заводик весьма заинтересовал её величество на предмет вложения денег… Продолжать?
– Вах, нэ надо, – сымитировал он кавказский акцент. – Ну не тягаться Кирюхе с Александрой Фёдоровной.
– Во-во, заодно и Максим получит хрен без соли, а не ренту за своё творение.
Зная, во сколько обходятся нам его пулемёты, переход на творение Великого Мозеса доставлял мне большое удовольствие. Браунинг весьма охотно обсуждал возможность постановки этой «игрушки» на вооружение русской армии. Кроме того, намекнул, что наш рынок вполне может открыть для его изделий. Тут у любого в зобу дыханье сопрёт… Предложения озвучены, оставалось лишь дождаться ответа.
– Интересно. – Мейр отлично понимал, что господа европейцы весьма заинтересованы в нашем рынке. Но только для сбыта! И потому организация производства в России не входит в их планы. А тут вырисовывается довольно высокотехнологическое производство. Нет, сам Дроздов
– Вот и я хочу посмотреть, кто к нам припрётся, сам понимаешь, безгрешных людей не бывает… – Озадачив помощника, я достал папки и в очередной раз принялся изучать сотрудников Киевского и Московского управлений, переведённых в мой департамент.
Интриги власть предержащих никуда не делись, и назначение на столь высокий пост простолюдина весьма не понравилось части офицерства. От весьма знающих людей мне поступили сведения о нежелании видеть меня во главе контрразведки. А потому нужные люди уже направлены для моей дискредитации. Вот взять ротмистра Киреева, список послужной очень даже не плох, но свербит у меня предчувствие, что сей господин – копия недоброй памяти Судейкина. Тот хотя и был отличным сыскарём (не отнять, чего уж там), по жизни оказался законченным мерзавцем, не гнушавшимся подставить любого, кто мешал его пути наверх. Таких варягов, как он, ещё парочка, а оставшиеся четверо – простые опера. Интересно, что далеко не святая троица – «москвичи», а молодняк – «киевляне», но и это ни о чем не говорит. Последние действительно жестокие схватки с революционерами были почти четверть века назад. И я сам принимал в них непосредственное участие. С тех пор всё устаканилось, и больше ничего подобного Чигиринскому делу не возникало. Интрига супротив меня была не слишком сложная, но ведь может и прокатить. Когда я (а в этом у господ из штаба корпуса нет никаких сомнений) оплошаю, то мой «товарищ» ротмистр Киреев станет и. о., а потом и главой департамента. Только, ребятки, просчитались, ротмистр получил от меня ЦУ взять в разработку Лейбу Бронштейна на предмет причастности того к иностранным разведкам. Задание это было с сильным «душком», ведь влезать придётся в высокие сферы, а господа, в них обитающие, отнюдь не понимают оправданий. Любых! И «не виноватая я, он сам пришёл» – не прокатит, потому сумрачен мой «товарищ». И докладывать мне о продвижении лично каждую неделю, что он накопал, доставляет ему весьма большие нервные расстройства.
Парочку штабс-ротмистров, Садыкова и Березняка, бросил на Андрея Уральского с тем же заданием. Помощником им Курт приставил поручика Свечина. Кирееву я дал группу Владимира, тот не показал виду, но в душе наверняка крыл меня отборным матом и желал поскорее сдохнуть…
Всеволод Аристархович не мог читать мысли, иначе наверняка удивился бы прозорливости своего нового начальника. Когда этот «Скалозуб» приставил к нему своего щенка, ротмистру очень захотелось пристрелить выбившегося из грязи в большие чины хама. Отец такое быдло на конюшне порол, но, увы, те благословенные времена давно минули. Сейчас ему поручили заниматься этим жидёнком Бронштейном. А у того связи: чуть тронь – такая вонь пойдёт… Да и этот солдафон оказался не слишком доверчивым и сразу разбил его группу. Вдобавок окружил… Хотя какое к чёрту окружение, он просто изолировал их друг от друга посредством верных лично ему людей. С «киевлянами» поступил не менее изящно, отправив их на границу с Финляндией ловить местных контрабандистов. Мол, помимо своего обычного «товара» тянут чухонцы и нелегальщину, и оружие, тайно закупаемое за границей. А потому брать живьём, после тщательно допросить и опять еженедельно отчёт на стол! И это не смешно, поддержки теперь у него нет вообще, поручик Зозуля теперь кормил комаров в лесах под Выборгом. Значит, опять идти «на ковёр», где эта тварь интересуется ходом дел. Ненавижу.
– Итак, господин ротмистр, – только так, никакого имени-отчества (получил от знакомого подтверждение, что данный субъект собирается под меня копать), сплошная канцелярщина, – это всё? – Мимолётно касаюсь тощенькой папки. – Негусто. – Разговор происходит без посторонних, не стоит давать свидетеля Кирееву. А то потом будет ходить и всем рассказывать, как его, бедного, обижали. И призовёт очевидца, а так… Хех, только слова. – Вот, «имеет родственные связи с главой банка „Кун, Лееб и Кº”…».
Очень хорошо, но какие? Кто кому кем приходится, совершенно непонятно. Далее, сам банкирский дом. Почему нет упоминаний о его структуре, чем он занимается, кто его акционеры? – Ротмистр уже с плохо скрываемой злобой смотрит на меня. Сделаем вид, что не замечаем выражение его хари. – Далее, почему внутриимперские связи плохо отработаны? Сей начинающий журналист имеет весьма влиятельную родню. Меня пока не устраивает это досье, не стесняйтесь нагружать переданную вам оперативно-поисковую группу. Запросы сделать в Третье отделение, в МВД, наверняка там хватает материалов. Всё, действуйте.
Когда красный от злобы ротмистр покинул кабинет, я усмехнулся, вот только увидь он эту усмешку, то наверняка решил бы затаиться, уж больно зловещая она была. Ничего, сливай инфу, кому только сможешь, пытайся подставить меня, главное, я заставил вас биться с фантомом. Плевать на Троцкого, он опасен лишь в период смуты, а при революционных событиях вроде пятого года его талант не используется и на четвёртую часть. К тому же в этот момент его необходимо шлёпнуть! Судя по донесениям наружки, все поверили, что я целиком влез в российское болото.
Самуил Гершензон был неприятно удивлён прытью жандармского полковника. То, как он моментально распихал по разным углам «проверенных» людей, заставило задуматься. Обладая отменным чутьём, уроженец Одессы и бывший подданный Российской империи, а теперь гражданин САСШ понял, что это неспроста. По плану, Дроздов должен был понять, что его «подсиживают», гораздо позже, уже имея кучу замечаний. Вместо этого он нацелился на Лейбу, попутно тряся многих уважаемых людей. Его не смущали ни связи, ни положение в обществе, скорее, наоборот,