Андрей Саликов – На пороге двадцатого века (страница 41)
– Я понял, попробуем поискать стыки… Там мелькали красные повязки.
Сообщение о присутствии ихэтуаней вызвало заметное оживление. По опыту боёв все убедились, что мятежники при всей своей фанатичной ярости и жажде разрушений весьма часто впадают в панику при столкновении с хорошо обученным и вооружённым противником.
– Вот, вашбродь, смотрите.
Взяв протянутый ему взводным «цейс», Вырубов испытал (в который уже раз) лёгкую досаду: ну почему у жандармов даже унтера имеют хорошую немецкую оптику?
– Левее.
Чертыхнувшись про себя, он наконец вернулся в реальность. Изделие йенских мастеров послушно приблизило небольшую группу мужчин. Явные крестьяне, худые, бедно одетые, подпоясанные красными кушаками, за которые были заткнуты откованные деревенскими кузнецами большие ножи, о чём-то разговаривали. Копья и алебарды с красными кистями лежали рядом с владельцами. У двоих были луки, ещё один имел конструкцию, напоминающую средневековый арбалет.
– Не понял, это всё?
Судя по помрачневшему виду унтера, его мучил тот же вопрос.
Успевший повоевать Пётр насторожённо относился к таким пасторалям. Не далее как два дня назад стрелки цицикарцев поймали примерно на такого же живца поручика Куприянова. Тот, узрев пейзан, повёл свой взвод вперёд… Сам погиб, и трое нижних чинов ранены, причём двое тяжело, может, и не выживут.
– Да, больше рядом никого не видели. – Жандарм чуть развёл руками.
– Вот что, пара хороших стрелков есть? – Увидев утвердительный кивок, Вырубов на секунду затаил дыхание, сейчас всё решится. – А с телескопическим прицелом?
– Найдётся, хотите, вашбродь, их же хитрость назад вернуть? – сразу смекнул унтер.
– Не только, вон, видишь карниз?
Овраг, проходящий вблизи позиции китайцев, был глубок, не меньше четырех саженей. Вдобавок имел крутые, почти вертикальные стенки, вроде бы ничего страшного. Только Вырубов отлично запомнил китайский фугас, да и без этой поганой «хлопушки» можно попасть как кур в ощип. Лезть туда он бы не стал, если бы не одно но, а именно – небольшой карнизик, полочка, но с неё легко можно выбраться наверх, не теряя драгоценного времени.
– Да.
– Пока вы тут перестрелку затеете, я тихо пройду и в штыки… – озвучил Пётр свой план.
– А ведь получится, вашбродь, ей-богу получится!
Выстрелы раздались внезапно, хотя Пётр их и ждал, но всё равно хлестнули они его, словно плеть горячего жеребца. Мельком поразившись, какая чушь ему сейчас в голову лезет, но увидев взмывшую вверх ракету, он проорал: «Вперёд!» Матросы, помогая друг другу, единым махом выбрались из оврага и, не медля, ударили в штыки, зазвучало грозное «Ура-а-а!». Выскочившие было из укрытий «боксёры» смешались, надвигающийся на них отряд русских привёл вчерашних крестьян в трепет. Хотя они и заучивали заклинания от пуль и монахи говорили, что убитые воскресают, только вот здесь и сейчас у многих всё это вылетело из головы. Высоченные матросы, одетые в чёрную форму (не так пачкается), ревели, будто демоны, а их длинные штыки ярко сверкали от солнечных лучей. А позади них показались «зелёные дьяволы», наверное, это стало последней каплей: то один, то другой стали разворачиваться, чтобы сбежать. Получилась сутолока, и в эту людскую массу ударила чёрная волна.
– А-а-а! – кричал Пётр вместе со всеми.
Крепкий «боксёр» с мечом получил две пули из «маузера» (заказывал аж во Владивостоке, но денег своих стоил до последней копейки), отбив железяку, которую невысокий китаец считал оружием, ткнул тому саблей в живот. Рядом дюжий подносчик насадил на штык своего противника. Вытянув саблю, Вырубов добил ею скрючившегося недомерка.
– Мать!.. В… – Пальнул в китайца, хотевшего пырнуть ножом страхолюдного вида унтера Захарченко, пока тот схватился с двумя макаками.
– Н-на-а!…!…! – Рёв последнего заглушил хруст пробитого прикладом черепа.
Та-та-та – огонь «мадсенов» в упор скосил с десяток «боксёров».
– Ура-а-а! – Пётр выстрелил в споткнувшегося мятежника, второго, сбитого с ног своими же, полоснул по голове.
Крик подхватил один, второй, пятый, и вот уже жуткий рёв разносится далеко вокруг, заставляя в страхе сжиматься защитников станции. Может, он и зарвался бы, но опытный жандармский унтер вовремя остановил входящих в раж моряков. Заняв весьма выгодную в тактическом плане высотку, всё остальное время Вырубов то отстреливался от пытавшихся атаковать китайцев, то, наоборот, жандармы отстреливали наиболее неосторожных солдат и «боксёров».
Эта неожиданная атака спутала все карты засевших на станции цицикарцев. Занятая высота, словно глубоко проникшая в тело заноза, мешала нормальному передвижению резервов. Русские же не сидели сложа руки, а довольно быстро начали восстанавливать путь. Вдобавок их проклятые «железные поезда» начали стрелять по флешам. Вначале снаряды падали в отдалении, и солдаты, вставши на бруствер, кричали обидные слова. Но вскоре сперва один, а затем и ещё два снаряда ударили внутрь укрепления. Многие из тех, кто не был в окопе (мелкий, но ведь отрыли, землекопы), получили ранения, хватало и убитых, а русские, будто желая наказать за насмешки, усилили огонь. Гранаты стали падать одна за другой, поднимая вверх фонтаны из земли и тучи пыли, мешавшей дышать. Запах сгоревшего пороха бил в нос, слезились глаза, видимость не превышала полсотни метров, да и кто решится высунуться наружу? Крупные осколки то и дело врезались в бруствер, кто не выдерживал и пытался вылезти и сбежать, падали снова в окоп или оставались лежать наверху. Забившись на дно окопа, многие молились и хотели одного: поскорее бы закончился этот ад. И тогда никто и ничто не удержит их здесь… Гарнизон левой флеши, видя судьбу своей «сестры», не стал дожидаться, пока эти варвары вспомнят о них, и просто покинул укрепление. Это послужило толчком для повального бегства как солдат, так и «боксёров», причём последние срывали с себя повязки и кушаки, надеясь притвориться простыми крестьянами. Но не всем так повезло, часть мятежников оказалась окружена в здании вокзала на складах. Понимая, что расплата будет страшной, они не сдавались и в конце концов оказались перебиты, а малая часть попала в плен. Их передали капитану Мейру, и дальнейшая их судьба осталась неизвестной.
Второй раз мятежники специально не стали разбирать путь, пропустив авангард, и, дождавшись, когда тот уйдёт вперёд, напали на небольшой гарнизон. Увы, но приверженность «боксёров» к кондовой старине сыграла с ними злую, даже смертельную шутку. Повалив опоры телеграфа, они тем самым оповестили нас о начале нападения. Да, я приказал
Честно признаюсь, никакого окружения ни я, ни Милютин не планировали. Просто телеграфист отбил, что Хорват ушёл вперёд, и после прекращения связи мне и начштаба пришла в голову только одна мысль. Китайцы, наконец сосредоточив крупные силы, отсекли авангард с целью его уничтожения. За идиотов их мы не держали, а потому, развернув отряд, я попытался взять цицикарцев в «клещи». Когда же они сомкнулись, а разведчики сняли «туман войны», выяснилось, что в окружение попали в основном ихэтуани. Иван Тимофеевич матюгнулся: столько время потеряли из-за этих пейзан, и потому с особым наслаждением буквально раскатал в тонкий блин, как он выразился, «всю эту сволочь». Больше попыток дать нам бой противник не предпринимал…
2
– Возможно, вы и правы, с такой стороны я ситуацию не рассматривал… – протянул Милютин.
Я же вновь посмотрел, как артиллерия (нормальная, пушки Барановского, бывшие в батальоне слабоваты) подожгла резиденцию, о чём свидетельствовал всё более усиливающийся столб чёрного дыма. Орудийный гул, выстрелы, разрывы снарядов создавали привычный уже за прошедший месяц шум. Вот и сейчас я различал частую «скороговорку» орудий Барановского, приданных каждой роте для усиления. Было видно, как артиллеристы споро посылают снаряд за снарядом в огрызающееся огнём здание. При попадании наружу вырывалось облако пыли и сгоревшего пороха. Если снаряд ударял в стену, то поставленная на удар шрапнель вспухала белёсым облаком с примесью красной каменной крошки.
Наконец штурмовые группы первой роты под прикрытием пары «максимов» захватили здание канцелярии управления учебной части и, закрепившись, стали отбивать контратаку китайцев. В бинокль было видно, как расчёт с «мадсеном», прикрываясь импровизированным бруствером из камней, азартно стреляет по жиденькой цепи цицикарцев, прижимая её огнём и не давая продвинуться вперёд. С верхней части беседки, захваченной ещё утром, где в данный момент разместился штаб батальона, город просматривался полностью.
– Дайте два залпа по площади! – Голос Милютина отвлёк меня, и, опустив бинокль, я смотрю на карту города (у каждого взводного такая имеется). – Скорее всего, они попробуют задержать нас здесь. – Карандаш указал на два укрепления, запирающих дорогу на северной стороне.