Андрей Рымин – Древо I Пожиратель (страница 2)
На второй этаж "залетел" на эмоциях. К третьему брёл тоже бодро — по ступени на шаг. А вот к четвёртому уже выжег адреналин в крови начисто и запыхтел умирающим паровозом. Закинуть правую ногу, завалиться на перила, подтянуться немного, поднатужиться… вторая нога. Круг замкнулся. Теперь очередной набор пыток в той же последовательности. И так снова, снова и снова.
Ну на кой спрашивается, пожилой женщине и слоняре вроде меня нужна квартира на девятом этаже? Вот сколько раз просил бабулю поменять эту хату на что-нибудь пониже. Вид на город? Отсутствие соседей сверху? Память, привычка, приросшая к полу за многие годы мебель? Да пошло оно всё! Я не хочу! Я не могу взбираться на такую высоту по ступеням! Тем более с чёртовой картошкой, которая с каждым шагом становится всё тяжелее.
К седьмому этажу я проклял всех, кого знал и о чьём существовании только догадывался. К восьмому же полностью перестал осознавать происходящее и, словно робот на садящейся батарейке, упрямо полз вверх, ничего не видя вокруг. Полиэтиленовые ручки пакета стальной проволокой вгрызлись в ладонь, но я не чувствовал боли. Я вообще уже ничего не чувствовал и не замечал: ни дрожи в ногах, ни барабана в груди, в который превратилось моё многострадальное сердце, ни нарастающего гула в ушах, ни красной пелены, сгущавшейся перед глазами. В воспалённых мозгах крутились только три образа: сплит, диван, борщ, сплит, диван, борщ.
Осмысление снизошло на меня, лишь, когда впереди, наконец, показалась заветная дверь с блестящей табличкой "31" на коричневой потёртой обивке. Не веря своему счастью, я нечленораздельно взревел и напряг всё, что можно было напрячь, начиная финальный рывок. Это усилие окончательно меня и добило.
Грудь прожгло нестерпимой болью. К горлу подкатил ком. Стало нечем дышать. Картинка перед глазами поплыла, и я почувствовал сильный удар в затылок. Кажется, я упал. Со всего размаха назад — башкой о бетон. Тук, тук, тук — мячиками попрыгала, покатилась картошка вниз по ступеням. Писец…
Дальше по-очереди пропали: боль, слух и зрение. Мысль — "я умер" сменилась отчаянным: "Бабушка, как же ты без меня!". И маленький, пусть и размерами большой человек по имени "Александр Углов" перестал существовать в этом мире.
Я открыл глаза. Или мне показалось, что я это сделал. Где я? Разлившаяся вокруг белизна ослепляла. В бескрайней пустоте ни единого цвета. Только белое сплошное ничто. Даже собственного припухшего носа не видно, как и рук, ног, живота и из чего там я ещё состою. Осязание тоже отсутствует. Ощущение, что куда-то лечу, но, ни ветра на коже, ни лёгкого свиста в ушах. Тишина абсолютная. Страшно.
Пытаюсь закричать с перепугу. Ничего не выходит. Пробую дёрнуться. Фиг там. Я бесплотный дух, я могу только мыслить. Могу мыслить? Так это прекрасно! Страх, как рукой сняло и на его место пришло облегчение. Кто там из великих изрёк знаменитое: "Я мыслю, следовательно, я существую"? Да посрать! Мужик прав! Сто раз прав! Смерть — ещё не конец. А я, дурень, не верил. Атеист, так меня перетак! Каюсь, во всех грехах каюсь. Рай, ад, перерождение в дерево, в слизняка… Я на всё согласен, лишь бы существование продолжалось. Я слишком мало пожил…
Что это? Впереди, словно из ниоткуда появляется человеческая фигура. Парень, лет пятнадцать-шестнадцать, совсем мальчишка. Но мальчишка серьёзный. Смотрит исподлобья, губы сведены в пренебрежительной ухмылке, породистый острый нос гордо вздёрнут, руки крест на крест лежат на груди. Крутого из себя строит. Хотя, может и правда, крут. В глазах, ни страха, ни удивления.
Стоп! Так он, походу, не видит всей этой бескрайней беляшки. Слишком уж осмысленно водит взглядом по сторонам. Его словно из кадра выдрали и впихнули сюда. Типа голограмма принцессы Леи на полу корабля повстанцев. Значит и меня для него здесь нет. Хотя, меня нет и для себя самого, так что это нормально. Можно пялиться внаглую. Тем более, что посмотреть есть на что — крайне необычный пацан.
Довольно высокий для своих лет, худощавый, но вовсе не дрыщ. Открытые руки бугрятся конкретной мышцой. Гимнаст что-ли? Черная безрукавка сливается с широкими, подвязанными на щиколотках штанами в единое целое. Забавный прикид — чем-то на японское кимоно смахивает. Пояс широкий: кожаный, с кучей петелек и металлической бляхой по центру. По бокам висят ножны, с торчащими из них рукоятями, ни то длинных ножей, ни то коротких мечей — в полтора локтя каждый. Обувь напоминает смесь чешек и мокасин — легкая, мягкая. На запястьях браслеты, стальные, широкие. Небось, весят каждый по паре кило. Какой-то анимешный барчук, только рожей на азиата не тянет: ни на мультяшного, ни на настоящего узкоглазого.
Скорее на испанца похож. Чернявый, смуглый, с правильными чертами лица. Этакий юный Бандерас. Красавчик, чего уж там. За таким бы у нас в универе девчонки бегали однозначно. И рожа наглая — уверенностью от пацана так и прёт. Явно за словом в карман не лезет.
Причём, чудной причесон образ борзого мачо только подчёркивает. Вздыбленная длинная чёлка переходит в пышную шевелюру чёрных волос, словно уложенных гелем. Виски выбриты, что придаёт лицу дополнительной худобы. С затылка же свисает причудливая косичка, собранная из нескольких прядей. Жертва стилиста-косплеера. Небось, стрижка в нехилую сумму выходит.
О чём это я? Какие стилисты и стрижки? Лечу духом незнамо где и думаю о всякой херне. Почему мне вообще показывают этого пацана? Кто он? И кто те, что показывают? Неслучайно же меня несёт прямо к нему. Подлечу, и что дальше? Парень должен мне что-то сказать?
— Эй, пацан! — хочу крикнуть, забыв, что у меня здесь нет голоса.
Я уже рядом, но парень по-прежнему не замечает меня. Шагнул влево и протянул руку к чему-то невидимому. Он там, в своём мире. Сейчас пролечу сквозь него, и мы навсегда распрощаемся. Десять метров, пять, три… Я так близко, что могу во всех подробностях разглядеть гравировку на поясной бляхе. Кулак. Просто кулак — с выпуклыми костяшками и ступеньками из фаланг пальцев. Герб, эмблема… Не важно. Мой путь лежит дальше — сквозь тело парнишки, что заслонило собой весь обзор.
Темнота. И тут же калейдоскоп красок перед глазами. Где я? Какая-то комната. Обитые деревянными панелями стены, высокий потолок: серый с коричневой окантовкой, белый матовый шар, типа люстры, паркетный пол, огромное, забранное тяжёлыми зелёными шторами окно, две двери. Из мебели: четыре кровати, столько же стульев, тумбочек и столов, два больших шкафа, один просто гигантский шкаф и несколько полок с крючками. Похоже на номер в отеле. В очень хорошем отеле. Никакого тебе ДСП, только натуральное дерево, все ручки блестят, то ли медью, то ли бронзой — я в этом не шарю — бельё на постелях чистейшее, выглаженное. Даже обитый кожей небольшой сундук, стоящий возле одной из кроватей выглядит дорого.
Темновато. Надо бы пошире распахнуть шторы. Подумал и шагнул к окну, протянул руку…
Опа! Так я снова в теле! Только оно нефига не моё! Лёгкость в каждом движении. Ни привычной одышки, ни трясущегося желеобразного живота, ни трения шейных складок о грудь. А рука, на которую я смотрю, тонкая, мускулистая и с браслетом. С тем самым браслетом! Это что же — я вселился в того пацана? Попаданец? Мёд мне в рот! Попаданец!
Глава вторая — Уж лучше бы в ботана
Я резко остановился и принялся крутиться на месте, разглядывая своё новое тело. Оно. Безусловно оно. Анимешный барчук из видения. Не врут книжки! Оказывается такая хрень на самом деле случается. Я коснулся волос. Пышная шевелюра на месте, и косичка тоже присутствует. Вот же здец! Вот так жахнулся с лестницы!
Без паники. Включаем башку. Что я знаю про попаданцев? Да всё, в принципе, знаю — читатель, однако, со стажем. Столько всяческих фэнтезяк и АИшек освоил, что одно время подумывал сам чего-нибудь такое написать. Благо в сети графоманских порталов полно, и фейсконтроль там отсутствует.
Попаданцы бывают нескольких видов: в себя — этот вариант мы сразу отбрасываем; в кого-то с присоединением к личности прежнего хозяина тела — типа, сидишь наблюдателем и ни на что не влияешь; с поглощением чужой личности — что-то вроде слияния памяти каждого в общую; с полным подавлением, выселением, уничтожением личности местного разумного. Кстати, повезло мне, что в человека попал, а не в какого-нибудь гнома-гоблина.
Ну и какой у меня вариант? Прислушался к себе. Новой памяти вроде нема.
— Эй, — позвал мысленно парня. Не отвечает. Или в шоке, или, что скорее, мой тип попаданца последний, и чувака выкинуло куда-то вовне. Может, даже в мою прежнюю жирную тушку. Хотя, нет — я ведь умер. Да и полёт в белой пустоте подтверждению теории обмена телами никак не способствует. Видимо, юный Бандерос реально скопытился. В смысле, как личность. Организм-то цветёт и пахнет. Кстати, действительно пахнет — какие-то духи, или гель для душа такой едрёный.
Ладно, это потом всё. Я же хотел впустить дневного света побольше. Схватил левый край шторы и дёрнул в сторону. Ну-ка, что тут у нас за окном?
Ну нифига себе! Бескрайняя серо-коричневая стена, вертикальным отвесом встававшая в десятке километров от места, где я находился, закрывала собою весь мир. Шершавая, покрытая трещинами и наростами — представляю каких размеров каждая из кажущихся отсюда мелкими шишек — с вьющимися снизу вверх зелёными прожилками и кляксообразными бурыми пятнами тут и там. Это что же за хрень такая? На скалу не похоже от слова совсем.