Андрей Рымин – Доля слабых (страница 32)

Когда еле живая девушка, наконец, добралась до крайнего с юга поселка своего Племени и на подходе к нему наткнулась на дохлое чудище, страшные догадки родились в ее голове. Ноги сами собой опять перешли на бег, сердце бешено заколотилось, последние силы начали стремительно таять. Неизвестность гнала лучше плетки, но страдать ей пришлось только сотню шагов. Вылезший из кустов охотник удивленно охнул при виде измученной девушки и сразу повел Мину к Яру, по дороге рассказывая что здесь у них, да как:

— Дык эта… Напали мы вчера, стало быть, на этих зубастых, — видя, как тяжко Мине дается ходьба, молодой парень из рода Оленей, сдерживая шаг, неспешно брел рядом с девушкой. — Ну, то есть сначала они на поселок Орлов напали, а уж потом и мы подошли. Но не сразу, а долго еще… — от волнения охотник слегка заикался и слишком путано излагал свои мысли. Заметил, что Мина его не понимает и хочет переспросить, совершенно не имея для того воздуха в легких, парень стукнул себя рукой по лбу и, расплывшись в улыбке, поспешил ее успокоить:

— Вот дурная башка! Несу не пойми что. Ты не переживай так — побили мы чудищ! Теперь бояться нечего. Дальше уж все хорошо будет.

Обалдев от услышанной глупости, Мина остановилась. Прислонившись к ближайшему дереву девушка немного перевела дух и, подняв глаза на охотника, тихо сказала:

— Говоришь, нечего бояться? Говоришь, всех перебили? Ну ладно…

Передохнув, Мина с трудом оттолкнулась от дерева, и они зашагали дальше. Ноги не слушались. Девушка еле брела. Парень хотел было подставить плечо, но нарвавшись на яростный взгляд, передумал — идти было всего-ничего. Вскоре они уже пробирались среди землянок отвоеванного поселка. Попадавшиеся по пути люди провожали странную пару вопрошающими взглядами, но Мина не проронила больше ни звука.

Яр обнаружился на центральной поляне, где в компании Маргара и других старшин как раз обсуждал план дальнейшего хода работ. При виде Мудрейшего Мина сразу почувствовала, как ее покидают остатки сил. Осознав, что гонка последних дней наконец-то закончена, девушка рухнула на колени и выдохнула:

— Мудрейший, я вернулась.

Мину заметили. Народ подбежал, окружил. Сильные теплые руки подняли, поставили ровно. Далее, по велению сына Ярада, девушке помогли добраться до входа в землянку, где буквально внесли ее внутрь. В хижине покойного Эльма Мину усадили на шкуры, подложили под спину другие, дали напиться воды. Взволнованные люди терпеливо и молча ждали, давая разведчице прийти в себя. Наконец, собравшись с силами, Мина заговорила:

— Мы нашли проход! Он открыт, и закрыть его нечем! А их там тьма!

Землянка тот час загудела, но Яр, грозно шикнув, заставил всех замолчать и принялся сыпать вопросами:

— Далеко отсюда? Что за проход? Как он выглядит? Тьма — это сколько? И что значит их? Больших много? — Видя, что девушка растерялась и не знает с чего начинать, Яр сбавил прыть и продолжил спокойнее: — В общем, давай обо всем по порядку и со всеми подробностями, — и после небольшой паузы добавил — А где твой друг? Вас вроде двое было.

— Валай жив.

И Мина принялась рассказывать обо всем, что им удалось узнать и увидеть. Повествование о разломе и загадочной огромной равнине на той стороне гор впечатлило и напугало бывалых охотников. Их мир, привычный и понятный с самого детства, всегда имевший четкие границы, сейчас неожиданным образом раздвинулся и навсегда стал другим, каким-то чужим, неизведанным и опасным.

Поведав про оставшегося на страже Валая и получив по поводу такого решения похвалу от Мудрейшего, девушка завершила рассказ, упомянув напоследок о встреченной перед входом в каньон группе тварей и об услышанном сегодняшней ночью топоте. Как теперь уже стало ясно, это шумели сбежавшие травоядные, укрывшие давеча от людских стрел своего хозяина. Получалось, что твари по-прежнему двигались на юг и были настолько напуганы, что даже не стали останавливаться на сон. Значит, удравший чернюк очень скоро достигнет прохода в загорье, и чужаки обо всем узнают, что было плохо вдвойне.

Когда, выслушав рассказ Мины, народ принялся голосить о грядущих делах, Яр отрешенно молчал и, обхватив голову руками, напряженно думал. Исходящие от людей предложения метались из крайности в крайность. Морлан настаивал на срочном походе к разлому с целью опередить врага и, добравшись до узкого места, где разведчики взбирались на гору, перекрыть чужакам проход. Нардаг возражал, считая, что на такой план просто не хватит времени, и новая орда уже прошла горловину и скоро доберется сюда. Здесь же, основательно подготовившись, ее и нужно встречать. Ну, а по соображениям Маргара всему Племени надлежало немедленно отходить в центральный поселок, где, увеличив число волчьих ям и других всевозможных ловушек, окопаться, прикрывшись рекой со спины, и держать оборону.

Но в трудные времена, о чем многие из присутствующих в землянке уже позабыли, а некоторые не помнили вовсе, ни общий сбор, ни совет старейшин в Племени ничего не решал — Яр просто брал все в свои руки и делал, что нужно. Вот и сейчас, выслушав чужие мнения, а может быть и нет, ибо, думая, целиком погружался в себя, Мудрейший прервал обсуждение взмахом руки и выдал свое собственное окончательное решение:

— Значит, так. Все дела здесь бросаем и уходим на север. Отправляем к Валаю отряд, копий в десять, остальные в центральный поселок.

Видя, как, соглашаясь, принялся кивать головой Маргар, Яр нахмурился и строго добавил:

— Но никакой обороны! Будем готовить исход! Мы уже посмотрели, на что твари способны! Еще одна битва, и от Племени ничего не останется! А если их будет больше? Гораздо больше?

Все молчали, и только Маргар, услышав слово «исход», не совсем понимая, о чем божий сын говорит, решил уточнить:

— Мудрейший, я что-то не понял, о исходе куда идет речь? И как его нужно готовить? Припасы собрать? Так на это полдня хватит.

— Собирать предстоит не только припасы, а вообще все, что сможем с собой утащить. И чем больше захватим — тем лучше. На новом месте все в дело пойдет, любая мелочь лишней не будет, — и видя, как вытягиваются лица охотников, не понимавших, куда он клонит, Яр добавил еще пару фраз, добив людей окончательно: — Вы что же, еще не поняли? Если объявится новая орда, а я в этом нисколько не сомневаюсь, нам всем только одна дорога — за Великую Реку.

Рана, хвала Яраду, оказалась не такой страшной, как думалось поначалу, но все равно серьезной. Когти чудовища не добрались до вены, и тем не менее, крови парень потерял слишкоммного. В тот день, когда, выбравшись из трещины и одолев зарбагову тварь, он двинулся на восток, стараясь, как можно быстрее уйти от поселка, Кабаз неправильно рассчитал свои силы. Напитанный горячкой боя, гонимый страхом охотник прошагал миль десять, чем полностью себя истощил.

Только ближе к вечеру Кабан, наконец-то, решил, что пройденного достаточно и он теперь в безопасности. Отыскав небольшой ручей, Кабаз промыл рану, истратив на это последние силы, и растянулся на теплой земле. Не успел он закрыть глаза, как вокруг все поплыло, и свет померк. Следующие трое суток пролетели как сон. Юноша, периодически приходя в себя, подползал к текущей воде, делал несколько жадных глотков и снова проваливался в беспамятство. Видения походили на явь. Кошмары заставляли кричать. Однажды он вроде бы слышал вдали волчий вой, но беда прошла мимо. А, может, и то было сном — Кабаз уже не ведал границ.

Все это время сильный молодой организм упорно боролся за жизнь и все-таки победил. На утро четвертого дня Кабаз разлепил глаза и принялся вполне осмысленно озираться. Спроси кто-нибудь парня, сколько времени он пролежал у воды, Кабан бы ответить не смог. События этих дней в памяти не удержались, оставив в воспоминаниях о себе только мутную, красную от постоянной боли в ноге пелену.

Напоследок напившись, парень покинул берег приютившего его в трудное время ручья и, не торопясь, заковылял на северо-восток. Там он надеялся отыскать поселок Оленей, или на худой конец Великую Реку, идя вдоль которой точно уже не заблудишься. По дороге Кабаз старался разжиться доступной в его положении пищей. Есть хотелось безмерно, а для охоты не было ни сил, ни оружия. Зимой он, возможно бы, умер от голода, но вокруг стояло плодородное лето, и ягоды, съедобные корешки, а главное, птичьи яйца — встречались в огромном количестве.

Ближе к вечеру боги послали Кабазу большую удачу. Огибая заросли терновника, занимавшие половину встретившейся на пути поляны, парень наткнулся на стадо своих младших родичей. Дикие свиньи, давно и прекрасно усвоившие, что человек — это смерть, тут же задали деру. Часть же маленьких поросят-полосатиков растерялась и, оглашая окрестности визгом, принялась носиться кругами в высокой траве. Двуногий Кабан среагировал быстро и, завалившись вперед, накрыл своим телом одного из детенышей. Будущий ужин трепыхался, прижатый к земле, а на лицо юноши наползала улыбка. Перспектива наесться досыта приятно грела душу.

Костер, укрытый от посторонних глаз в неглубокой ложбинке, тихо потрескивал. Тушка добытого поросенка, насаженного на ошкуренную ветку, поблескивая стекающим жирком, медленно и равномерно зажаривалась на слабом огне. Глотающий слюнки Кабаз старательно, боясь пережарить нежное сочное мясо, покручивал вертел. Сгустившаяся вокруг темнота пожрала весь мир, не сумев проглотить только крохотный пятачок засыпавшего леса, освещаемый пламенем костра.