Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 21)

Миражным является блеск и внешнее благополучие города-миллионника Красноярска, где из-за яркого современного внешнего облика «трудно было поверить, что покрытые декоративной обшивкой стены гнилы, под фасадом – ржавые трубы», ну а люди находятся в «трясине долгов по кредитам». И «никто по-настоящему не застрахован, не защищен».

Миражной стала и глухая, недоступная даже для журналистов власть. Если раньше «акул пера» боялись, реагировали на их сигналы, разбирались, то сейчас всё растворяется в пустоте, так же как попытка журналистки вывести аферу с халтурным генпланом на чистую воду.

В то же время, по мнению местных представителей власти, «район, где реализуются столь масштабные проекты», – будущее России. Система имитаций, умножающих пустоту, герметичная вещь-в-себе власть, плодородная земля, которую зальет тухлая вода и превратит ее в нежилое место, в дно – это будущее? Будущее России – халтурный генплан развития Большаковского поселения?

«Вам надо, чтоб нас не было, а мы – будем! – сказал герой романа Дмитрий Масляков важным шишкам из дирекции строительства ГЭС (в этом так и слышатся нотки диалога прилепинского Саши Тишина с Безлетовым). Автор фиксирует отношение власти к простым людям, «как к чему-то лишнему, путающемуся под ногами, мешающему двигать важное, значительное вперед». Это ведь тоже отчуждение, разобщение.

Миражная реальность разносит вирусы распада, разложения. Разметаются люди, которые раньше жили вместе. Происходит отчуждение и среди близких людей, как у четы Масляковых. У них «словно разорвалось то, что их связывало, заставляло быть одним целым». Они больше не могли жить вместе. В семье Брюхановых «тоже трещина за трещиной. Без криков, скандалов, медленно, но явно разваливалась семья». Супруги постепенно становились чужими друг другу.

«А почему вы не стали сопротивляться, когда сказали, чтоб уезжать?» – спросила у родителей дочка в стиле сенчинской повести «Чего вы хотите?». Вопрос об этом сопротивлении часто возникает в романе. Но и тут выясняется, что корень всех проблем в «разобщенности людей». В «цивилизованном обществе» в такой ситуации люди бы объединились и потребовали бы весомой компенсации, а «так – каждый поодиночке стремится выцарапать условия получше, но в итоге все чувствуют себя обделенными, обиженными, обманутыми».

Об этой разрастающейся разобщенности писал и Валентин Распутин в «Прощании с Матёрой»: «Люди забыли, что каждый из них не один, потеряли друг друга, и не было сейчас в друг друге надобности». Происходит разрушение того, что казалось вечным, что связывало людей, объединяло их, – привычного уклада, заведенного порядка. Всё это замещается непрочным, чужим, временным. Никто не готов объединиться, подняться против несправедливости, даже при том, что эта несправедливость переживается крайне остро (в романе Виктора Ремизова «Воля вольная» бунт происходит спонтанно, случайно, странным стечением обстоятельств). Все «порастворились в этой жизни гадостной, приспособились» – пишет Сенчин. Эта тема приспособления к жизни, привычки – вообще крайне важна для его творчества. Приспособившийся человек становится насекомым. Своеобразный отзвук фамусовского круга, кристаллической решеткой которого как раз и является привычка. «Нам не надо больше перемен» – крутили на музыкальных каналах песню молодого человека, посвященную 15-летию пребывания президента у власти.

А где же и что же тогда будущее? Пустота и туман?

Книга Сенчина начинается со смерти. Смерть становится стихией всего романа, ее несут мертвые воды предстоящего потопа. Будущее – пустота, в которой разгуливает ветер («Впереди уже погуливал в пустоте ветер», – писал Распутин).

«Только вот не будет будущего года. Даже снега утром она не увидит»; «теперь не до весны – теперь никогда»; «не будет весны тут. Вот они – одна, другая, третья – надписи на воротах: “Прощай, отчий дом”, “Не забудем Родину!”, “Плачем и рыдаем”… Кладбище, кладбище. Погост» – ощущение жизни в тупике, давящей, гнетущей пустоты создает апокалиптическую картину. Люди, которых обрекли на переселение, «не представляли свою жизнь не здесь – не здесь была черная пустота…». Поэтому и книга начинается со смерти. С описания того, как вода начинает заливать кладбище, она завершается. Черная пустота наступает…

На месте села Пылево, основанного в 1667 году, будет «дикое мертвое место над мертвой стоящей водой». А раньше «знал народ, как жить, чем жить, для чего» и было крепко всё, основательно, на века. Сильный запах «запустения и гнили» ощущался и в распутинской Матёре. Сейчас народ растерял это знание того, как жить. Сам запутался, не знает, что делать. Не скажет теперь ему никто. И этих людей жаль.

Теперь «новые времена» для села Большакова – это ожившее после развала и гибели государство, решившее строить ГЭС. В свое время люди приспособились, научились жить без надежды на его помощь, «стали сами себе хозяева», и вот государство их принялось выкорчевывать. Перечеркивать их жизнь, прошлое, чтобы сделать из всего этого электричество, которое можно было бы продавать в Китай. Бизнес и ничего личного…

В селе на месте клуба раньше стояла деревянная церковь. Ее помнили «закрытой, пустой, черной». В свое время, когда «стали строить новую жизнь», – «церковь решено было снести». Причем «снесли без сожаления… Будто гнилой коровник убрали». Каждый раз «новая жизнь» начинается с выкорчевки прошлой. В финале книги вода «щупальцами» через кладбищенские холмики проникает на кладбище и делает землю черной. Земля исчезает, превращаясь в дно. Черное разъединяет, это дыра, провал. После того как в центре Матёры сожгли избы, образовалась «черная дымящаяся яма», она разделила деревню, и та распалась на две половины.

«Пропа-ала река… Про-ала всё-о» – этот гул звучал в голове Алексея Брюханова. После участия в переносе могил из родного села Пылёво Брюханов заболел сибирской язвой, а бывший глава сельсовета Ткачук и вообще не пережил это. Всё пропитано мертвенностью, пустотой, и это заразно.

«Цивилизация требует жертв», – в шутку сказал в Большакове один молодой парень. На месте веками обжитого пространства разверзнется дно водохранилища. Сама вода в Енисее становится «злая, избитая турбинами, очищенная от всего живого». Этой водой будет «погублена лучшая земля». «Самая лучшая, веками ухоженная и удобренная дедами и прадедами и вскормившая не одно поколение» земля затоплена и в Матёре. Лучшая земля в миражном мире разрастающейся пустоты, несущей смерть и разложение, превращается в «зону затопления» – неэффективную, не вписывающуюся в новые реалии. Это один из удаленных от цивилизации «медвежьих углов», которых много в России.

«Человечество стремится к оптимизации, экономии, а вот эти деревушки с сотней-другой упорных жителей тормозят прогресс. Ведь они не просто живут отдельно от большого мира, но и требуют, чтобы им привозили в магазин городские товары, был у них врач, клуб с киносеансами, школа, детский сад, рабочие места, которые по сути-то государству не нужны, убыточны» – так думала журналистка Ольга из краевой газеты «Голос рабочего» до знакомства с этими самыми деревнями. Увиденное в зоне напоминает Ольге фильм «Иди и смотри», который она смотрела в школьные годы: «Огонь, плач, крики, метание людей, лошадей, кур. Мужики с канистрами… Чудом каким-то обошлось без погибших…» Оставленное село видится, как «недавно освобожденное от захватчиков место».

Схожие мысли высказывал у Валентина Распутина младший сын Павла Андрей: «Когда-то, наверное, и на нашу Матёру, казалось, зачем идти? Земли, что ли, без нее не хватало? А кто-то пришел и остался – и вышло, что без земли, без Матёры и, правда, не хватало. А сын его пошел дальше – не все же тут задерживались. А сын сына еще дальше. Это закон жизни, и его не остановить, и их, молодых, тоже не остановить. На то они и молодые».

По словам Андрея, молодые стремятся к новому, а пожилые должны оставаться на обжитых местах. Однако в действительности всё немного иначе: люди обживают дикие места, те самые «медвежьи углы», но когда в них отпадает необходимость – «кончился деловой лес, иссякло золото, не нужен стал асбест», то и «городок становился лишним. И прекращал существовать».

Алексей Брюханов в книге Сенчина устроился в лесоперерабатывающий комплекс в Колпинске, но оказалось, что его создали только для того, чтобы чем-то занять переселенцев, и всё производство было убыточным. «Пустоту делать поставили, чтоб чем-нибудь занимались», – говорили мужики.

В повести «Полоса» пустота разрасталась после ухода человека, после того, как он сам всё забросил, а место было признано неэффективным. Здесь же, наоборот, сам человек несет эту убийственную пустоту. Власть, олигархи – частно-государственное партнерство – странная новая реальность, скрывающая свою настоящую суть и воспринимающаяся оккупационной, чуждой.

В книге появляется и нечто левиафанное – сравнение государства с механизмом, стальным мутантом, производящим пустоту: «Огромный стальной мутант с сотнями шестеренок, пил, наждаков, поршней, отверток, кувалд… Пыхтит, скрежещет и лезет, лезет на людей, не желающих сойти с дороги. Кувалды, наждаки, пилы бьют, долбят, скребут, режут…»