Андрей Рудалёв – Четыре выстрела: Писатели нового тысячелетия (страница 15)

Свечин заявляет, что «любой яркий человек, пожив немного, покрывается серостью» и эта ситуация необратима. Да и само человечество, по его мнению, «неизбежно сползает в скотство». Творчество – в этой ситуации единственное алиби человека, единственная возможность выжить, не подвергаясь «мутации». Это его информация о попытке возрождения, его подобие жития неистового Аввакума.

Человек мутирует, мимикрирует, деградирует, всё для того, чтобы выжить. Но, зная хотя бы о Сергее из «Малой жизни», о Шулине из «Полосы», понимаешь, что это вовсе не приговор, обязательный для всех. В статье 2003 года «Разбор разбора» Сенчин говорит, что считал свое поколение «самым потерянным, смертельно раненным». Но позже он понял, что излом 1991 года сказался на них по-разному: «Одни раскрылись, как огромные цветы (пусть и ядовитые, плотоядные), другие же повяли, засохли». Яркий пример этих двух вариантов – ранний рассказ «В новых реалиях».

Девяностые

В середине сентября 2015 года в соцсетях был запущен своеобразный флешмоб «Покажи свое фото в девяностых». Люди стали активно размещать фотографии, вспоминать это время. Акция была инициирована фондом Ельцина и изданием «Кольта» для исправления негативного имиджа «лихих» лет. На фото улыбчивые люди – молодость, детство, приятные личные воспоминания. Так запускалась мысль, что то десятилетие было не таким уж и плохим, как его малюют. Пошли веером статьи, рассказывающие о якобы чудесном и свободном периоде бесконечных возможностей.

«Все-таки, черт возьми, было в тех временах что-то безумно свободное, что-то осмысленное, нацеленное вперед. Казалось, что всё это – бандюки, нищета, инфляция, война, нувориши на “мерседесах” у казино в нищей стране, старики-пенсионеры, талоны, стрелки, перестрелки, бандитский беспредел, ментовский беспредел – всё это остаточные явления. Всё это не фундамент новой жизни, а осколки старой. Острые, конечно же, осколки, которые еще больно режутся, которые еще мешают жить, ходить и радоваться жизни, но мы их подметем, очистим и построим все-таки новую нормальную жизнь и страну. Было ощущение того, что что-то главное уже сделано, что-то главное уже произошло, и теперь осталось только доделать, довести до ума, докрутить, еще немного дотерпеть – и всё будет нормально. Но самое главное… Люди перестали бояться других людей – вот что. Люди перестали бояться выражать себя» – так передал ощущение того времени журналист и блогер Аркадий Бабченко. В своей ностальгии он почему-то упустил две чеченские кампании, в которых он принимал участие: в первой солдатом-срочником, во второй – контрактником. В своей книге «Алхан-юрт» Бабченко был правдив и ничего не упустил.

Профессор ВШЭ Сергей Медведев, который однажды прославился своим предложением отдать Арктику под международную юрисдикцию, написал о девяностых в духе луча света в темном царстве российской истории: «Девяностые в России были той самой лампочкой, которая на минуту осветила наше убожество и заставила некоторых поклеить обои, побелить стены и выкинуть диван с клопами. Но теперь провода перерезали и Россия снова сидит в полутьме, при мерцании телеэкрана» (http://www.forbes.ru/mneniya-column/tsennosti/300525-travmaticheskii-opyt-svobody-pochemu-u-nas-tak-nenavidyat-90-e).

«Свобода, Достоинство, Креативность – основные постулаты эпохи 90-х», – отметила издатель Ирина Прохорова. О всплеске энергии творческой, политической, экономической вспомнил писатель Глеб Шульпяков. Он считает, что девяностые давали шанс каждому, что это был «ренессанс, видимый всё ярче на фоне современной серости». Журналист Александр Архангельский в Фейсбуке отметился записью, что в этом флэшмобе понравилось «напоминание о том, что время оболгано». Как он считает, «лживая мифология “лихих” должна быть преодолена».

Далекий от либеральных восторгов публицист Виктор Милитарев на «Свободной прессе» (http://svpressa.ru/society/article/132265) тоже раскритиковал расхожую метафору «лихие 90-е». Он считает, что она была запущена для того, чтобы «закрыть возможность беспристрастного и жесткого разговора о 90-х. Смысл этой метафоры в том, чтобы выдать процессы, происходившие тогда в нашем обществе, за естественные и стихийные. То есть закрыть возможность обсуждения того, что эти процессы были прямым следствием проводимой Ельциным и Гайдаром политики». Милитарев предлагает другой эпитет – «подлые 90-е». Близкое восприятие и у Захара Прилепина: «Время было омерзительное и червивое. Я знаю это навсегда».

Если Бабченко ссылается на острые осколки старой советской жизни, которые по недоразумению подменяют в нашем сознании всё прекрасное, что было в то десятилетие, то, к примеру, экономист Михаил Делягин отмечает, что «это был ветер свободы, несущий гибель миллионам, ибо это была “свобода от” обязательств перед обществом, а не “свобода для” созидания общего счастья». По его мнению, была создана госмашина, служащая «инструментом разграбления советского наследства».

«В Освенциме было хорошо. По крайней мере, обслуживающему персоналу» – так начал свою реплику о девяностых публицист Дмитрий Ольшанский на своей странице в соцсети: «Вообще, когда одним плохо – другим хорошо, таков закон жизни. И, больше того, когда плохо почти всем – другим очень-очень хорошо, и чем больше страдает равновесие, тем слаще жить меньшинству. Тому самому обслуживающему персоналу.

Но есть во всем этом стогу радости – маленькая неприятная иголка. И она колет.

Поэтому я, пожалуй, не буду рассказывать о том, какие были прекрасные, свободные девяностые годы и как мы тогда чудесно жили. Не получается у меня.

У меня получается только думать о том, что когда одним хорошо – другим надо стоять на морозе, чтобы хватило на еду. Просто им не досталось свободы. Просто им не повезло».

Близок к Ольшанскому и писатель Дмитрий Данилов, который употребил шокирующее сравнение с 1937 годом и отметил, что в нравственном смысле это одно и то же: «По идее, следующим логическим шагом должен быть флэшмоб “Вспоминаем 37-й”. С призывом покопаться в пыльных альбомах бабушек/дедушек, сканировать фотографии соответствующего периода и выкладывать их в ФБ». Также практически сразу стали раздаваться голоса, что эта сетевая акция стала своеобразной пародией на шествие, приуроченное к Дню Победы – «Бессмертный полк».

Через личные воспоминания вызывается ностальгия, которая лакирует прошлое. Хотя, без сомнения, разговор об этом времени крайне необходим и желателен без навязывания штампов и ярлыков. Тогда ведь на самом деле было ощущение скорого преображения и улучшения жизни. Советский романтик считал, что раз коммунизм отменили, то ему на замену должно прийти что-то не менее прекрасное. Вначале это «прекрасное недалеко» обещали уже через 500 дней, потом – через несколько лет плюс совсем немного шоковой терапии. Астролог Глоба вещал, что через десятилетие Россия войдет в эру Водолея и тогда вообще у нее всё будет чудесно и замечательно, что лучше и желать невозможно.

Возможно, главный остаток после того десятилетия – ощущение упущенного, казавшегося таким близким и реальным. Еще вот-вот, и сказочная рыбка должна быть в руке, но она блеснула на глубине и даже хвостом не махнула. Отсюда и переживание несправедливости: ведь ради чего-то с азартом крушили, ломали до основания прежний мир, ведь должно же быть какое-то возмещение за эту жертву. Бескрайняя свобода, всплеск энергии, креатива, который многие вспоминают, – это всё болотным пузырем ухнуло и растворилось в пустоте. Никакой компенсации не приключилось, история лишь ухмыльнулась своей удавшейся шутке. Из ящика Пандоры вырвались энергии распада, разрушения, пустоты и устроили свой буйный хоровод. 500 дней не приключились, эра Водолея забыта, так пропади всё пропадом! Но тоска от несбывшегося осталась, как и блеск глубинной рыбки в глазах. Всё было так близко, но хором все обманулись, не винить же себя за это…

Вот и Захар Прилепин оставил в своем Фейсбуке запись об этой «надежде»: «Еще про 90-е вспомнил. Мне очень нравится эта фраза “зато была надежда”.

Ну, у кого что бывало. У кого алевтина, у кого нюра, у кого анжелика.

Вот у некоторых надежда.

Тут каждый за себя отвечает, у меня была надежда только на одно: что когда-нибудь всё это закончится, наконец. Борис Николаевич, новогодние огоньки, группа мираж, весь этот грёбаный шоу-биз, непрестанная война чеченская, с непрестанным предательством военных, которых плюс ко всему еще поливали с экранов ТВ (условное Эхо Москвы тогда в целом владело 95 % всей эфирной сетки), непрестанный антисоветизм и веселая русофобия в телевизоре, очередные разоблачения Николая Карловича Сванидзе на 7 ноября, а также в остальные 364 дня, непрестанные юмористы, непрестанная Регина Дубовицкая и, конечно же, все эти славные ребята во власти и около, кохообразные.

Настрой в омоновской среде, к примеру, был, не побоюсь сказать, крайне революционный. Помню, в 96 примерно году, сидели в автобусе (зарплаты тогда что-то долго не платили, а брать взятки и грабить население в нашем кругу было западло), и веселия для, пацаны называли имена крупнейших “молодых управленцев” призыва 90-х (имена их вы все знаете) – и потом в красках раписывали, что бы с ними сделали, если б они попались в руки. Вот на это была надежда, скрывать не стану».