Андрей Рубанов – Мороз по жести (страница 5)
– Да замолчи ты уже, сучок ты трухлявый! – ответила Анна, не повышая голоса. – Слова вставить не даёшь!
– Да ты не про то говоришь потому что! – упрекнул Авраамий. – “Хозяйство большое”… Да, большое. Общее, значит! Артель у нас тут, Георгия Петровна. Дровяное дело держим. Вот молодой человек тоже недавно влился, теперь-то веселей гораздо…
Кошка прошлась под столом, ткнулась мне в ноги.
– Ну как недавно, – сказал я, – двадцать лет уже. – И пояснил, махнув пальцем, для Ворошиловой: – Это для них недавно, они ж у меня ветераны.
Ворошилова аккуратно улыбнулась.
– Да, я понимаю. Отец говорил, что с возрастом время начинает бежать быстрее. Я думаю, если вы живёте триста лет, то для вас время просто летит…
– Ой, милая, – ответила Анна, тяжко вздохнув, – летит – не то слово. Аж посвистом свищет! Не успеваешь календари покупать! Кажется, Сталин только вчера помер. А мне тут, вишь, тычут, что путаю генеральных секретарей.
– Да кто тебе тычет-то, – сказал Авраамий. – Вы, Георгия Петровна, не обращайте внимания на нас, так-то мы мирные, друг за друга горой, мы просто волнуемся, вот и собачимся по мелочи. Мы ж гостей-то редко встречаем, а сюда вообще чужой человек и не заходит… Ростов-то – город потаённый, а уж Вепрева Пустынь вообще укромина, яма глухоманная… Так у нас устроено, стало быть, с умыслом! Чем дальше от суеты-то – тем лучше для нас, деревяшек! Верней, так раньше было, триста лет так было, а теперь вот – хожу и думаю: хватит нам таиться, нельзя так дальше. Надо к настоящим людям выходить, а для того друзья нужны, вот как вы…
Ворошилова помедлила, прожевала бараночку и спросила:
– А что конкретно от меня нужно?
Авраамий огладил бороду, переглянулся с Анной.
– Может, что-то будет нужно, – сказал он без нажима, – а может, и нет. Но точно не сегодня и не завтра. Для начала – познакомимся, будем товарищами… И то – если сами захотите… Погуляйте, отдохните, посмотрите наши храмы, монастыри, музеи-то наши, озеро… Еды нашей поешьте, питья попейте… Вот юноше велено упреждать все ваши желания…
Он посмотрел на меня; я мгновенно отрапортовал:
– Уже упреждаю. Экскурсии начнём завтра, а сегодня отдых, акклиматизация и ужин в ресторане.
– Да! – энергично похвалил Авраамий, выше вздёргивая бороду. – И акклиматизация, обязательно! У нас-то тут не Москва! Мы ж на болоте живём! Тут и сыро, и холодно! Ростов Великий есть ворота на Русский Север, так говорят.
– Где же тут болото? – спросила Ворошилова.
– Так ведь озеро, – ответил Авраамий. – Озеро именуется Неро, а на местном мерянском языке “неро” – это болото. Там воды-то – где метр, где два, а дальше бездонный ил… Но это всё вам расскажет наш паренёк, он-то много всего знает, с утра до ночи в интернете сидит… А от нас, старых-то, вам, Георгия Петровна, пока просто поклон за то, что согласились приехать. Брат мой, который Никола Можайский, очень вас уважает. Теперь вот гляжу на вас – и вижу: нет, не зря уважает.
Ворошилова заметно смутилась.
– Что же такого вы во мне увидели?
Задрожала короткая пауза, потом Анна ответила:
– Силу. Силу видно в тебе.
– Раньше, – добавил Авраамий, – здешние меря называли это “войма”. Так – на их языке. Который они почти забыли, когда смешались со славянами. Но я их язык немного знаю, потому что его знал мой отначальник, а жил он тут тысячу лет назад. А сам-то город Ростов поставили тут тысячу двести лет назад. А до того коренные люди, меря, имели тут другой город, поставленный полторы тысячи лет назад… Это я к тому говорю, Георгия Петровна, что вам у нас наверняка будет интересно. Потому что чем сильней человек, тем интереснее ему жить. И человека сильного всегда видно, у него всегда во взгляде любопытство, вот как у вас теперь… Думаю, за это даже можно выпить ещё одну…
Он налил. Гостья не возразила.
После второй у неё снова заблестели глаза.
– А можно, – сказала она, – я тогда проявлю любопытство и спрошу?
– О чём угодно, – ответил Авраамий.
Ворошилова посмотрела на Анну.
– Как зовут вашу кошку?
Анна удивилась, отодвинулась и заглянула под стол.
– Кошку? Да никак её не зовут. С чего б её звать? Сама приходит, когда ей надо. Чего зыришь, лохматая? – спросила Анна, наклоняясь ниже под стол. – Чуешь тепло человечье, зараза! Нравится! Я ж деревянная, от меня тепло не идёт…
– Но сила идёт, – вдруг сказала Ворошилова.
Анна и Авраамий снова переглянулись.
– Я ж говорю, – произнёс Авраамий, – она не такая, как все. Она тоже чувствует.
– Конечно, чувствую, – спокойно сказала гостья. – Я же художник. Творческие люди все чувствительные. И что вы деревянные, я сразу увидела. Я бы поняла, даже если бы не знала заранее… И вы правильно делаете, что не водите сюда людей. Тут у вас нет жилого запаха. От печки тепло идёт, а стены – холодные.
Анна сжала губы, подняла брови: мол, уважаю такую проницательность.
– Верно, – сказала. – Печку я только с утра затопила, к твоему приезду. А так я тут у себя только подтапливаю, да и то в сильные холода, чтоб изба не промерзала. Мне-то тепло зачем?
– А кошка? – спросила Ворошилова лёгким тоном.
– А чего кошка? – спросила Анна. – У неё шкура. Шерсть. Она животина, бессловесная тварь. Она у меня на огороде летом кротов изводит, а зимой – мышей и полёвок. Ну и всякая другая польза от неё бывает…
Помолчали малость. Я видел, что с кошачьей темы Анна хочет куда-то перейти, и она легко перешла:
– А муж-то есть у тебя? – спросила.
– Мужа нет, – ответила Ворошилова. – Жених есть.
– А чем занимается?
– Обучает нейросеть. Искусственный интеллект.
– Всё как у нас, – сказала Анна, чуть подумав. – Мы тоже искусственные. Но кое-кто, – она кинула быстрый взгляд на Авраамия, – интеллектом блещет не всегда. А чего же ты, дорогая, приехала к нам одна? Без жениха?
Ворошилова открыто улыбнулась:
– Ну надо же друг от друга и отдыхать.
Анна просияла.
– Вот верно! – похвалила она и выставила вверх длинный палец. – Вот это у вас, настоящих, хорошо устроено! – Она снова посмотрела на Авраамия, теперь с тяжёлой ухмылкой. – Вот пропал бы ты пропадом годков хотя б на тридцать – как бы я от тебя отдохнула!
– Да я хоть завтра пропаду, – ответствовал Авраамий, атакуя собеседницу выставлением бороды. – А ты-то куда денешься, спинища твоя кривая?
– Ишь ты, кривизну мою углядел, – Анна быстро поправила платок, поджала губы, дрогнула узким телом. – А сам-то каков? Стоеросина обомшелая!
– Хватит вам уже, – сказал я, не выдержав.
Они тут же смолкли, оба.
Осталось непонятным, то ли перепалка эта затевалась как спектакль ради столичной гостьи, то ли просто так, для развлечения, независимо от гостьи, а может, не затевалась, а полыхнула сама собой. Но теперь и здесь я не хотел во всё это вникать, и даже если б захотел, всё равно бы не вышло – слишком много было всяких входящих-привходящих обстоятельств. Притом что моя изначальная задача оставалась та же самая: прибыл гость, и я обеспечивал его комфорт.
Мои деды переругивались, а я – думал своё.
Заранее, за много недель мне поставили задачу, теперь я выполнял.
А до того, за десять лет, мне поставили другую задачу, шире и больше этой. Так что я действовал по плану, по расписанию. Я сидел, улыбался, слушал ругань старших своих, обонял печной дымок, вежливо изгибался – и двигался по графику: час за часом, день за днём.
Немного позже гостья попросилась по надобности, и я ощутил мгновенную панику. В хозяйстве Анны отхожее место располагалось во дворе, но главное – я не помнил, чтобы им кто-нибудь хоть раз пользовался. Однако Анна заявила, что туалет – да, к сожалению, на улице, но всё же в полной чистоте и дорожка к нему пробита. Ворошилова ушла, глубоко надвинув шапочку.
Оставшись втроём, мы обменялись взглядами.
– Девка умная, – сказала Анна. – Нрава твёрдого. Она не согласится.
– Посмотрим, – ровным тоном произнёс Авраамий.
– А ты, малый, – Анна чуть наклонилась ко мне через стол, – имей в виду: если она уедет раньше, чем через неделю, я тебя перестану уважать.
– Сделаю, что смогу, – ответил я. – Пока ей тут нравится.
– Да чего ж ты шипишь-то на него? – гневно спросил Авраамий. – Всё он знает, лучше нас с тобой! В нашем деле всё завязано на него, пусть действует. Ты, Иван, не слушай старую женщину, двигайся по плану.
Анна выпрямилась, в её голосе появился громкий скрип.
– А кого ему слушать? Тебя? Ты у нас нынче кто – знаток по женской части? Ишь, сел тут, знай рюмочку наливает, барин хлебосольный! Да от тебя дёгтем несёт за версту, а туда же! “Не желаете ли рюмочку…”! Гляди, сам всё испортишь, кривая костылина!