Андрей Розальев – Вертел я ваши кланы! Том 8 (страница 6)

— Тебе бы только голову пациенту вскрыть! — возмутился тот. — А проверяющим я потом что должен буду сказать? Ты не поверишь, но София заранее позаботилась о запрете на любые операции, даже диагностические!

— София? — поднял бровь Хадли. — Это кто?

Фореман хлопнул себя ладонью по лицу, взял медкарту пациентки и повернул её обложкой к своему подчинённому. На обложке крупными буквами значилось: Смирнова София, 62 года.

— Не обращал внимания на обложку, — пожал плечами Хадли, встал и направился к дверям. — Лечи её сам, раз не даёшь проводить диагностику, а я домой. У меня замороженная курица в морозилке остывает.

— Стой, — Фореман подошел к нему. — Ты же сам понимаешь, что это ничего не даст. Ну покажет пункция, что с мозгом нет проблем, и что тогда? Будешь по очереди ковырять все жизненно важные органы?

Хадли кивнул на подоконник:

— Ты внимательно посмотрел все анализы?

— Да, — ответил Фореман, но как-то несмело.

— И что ты об этом думаешь?

— Её здоровью можно было бы позавидовать, если бы не текущее состояние.

— Вот именно! — воскликнул Хадли. — Она здоровее здоровых! Такого быть не может, понимаешь?

Фореман задумчиво помял подбородок, а Хадли между тем распалялся все сильнее.

— Вот! Вот, посмотри! — он схватил листок с результатами крови на инфекцию. — Ничего нет. Ни одной инфекции: ни ротавирусной, ни мочеполовой, ни грибковой, ни бактериальной, ни респираторной. Она абсолютно здорова!

Он швырнул листок на пол и взял следующий.

— А это ты видел? — он показал анализы на токсины. — Травку не курила, таблетки не пила, порошок не нюхала и следов алкоголя нет. Чистая, как стёклышко!

Фореман попятился назад и плавно опустился в кресло. Когда Хадли в таком состоянии, всем лучше молчать и слушать.

— А это ты видел? А это? — листки друг за другом летели на пол.

Когда последний лист полетел под кровать пациентки, Хадли выдохнул и сел на подоконник. Наступила тишина, прерываемая только тихим жужжанием приборов. Прошла минута, другая, но никто из докторов не двинулся и не заговорил. Каждый пытался разгадать загадку таинственной женщины, выглядящей вдвое моложе своего возраста.

Вдруг Хадли вскочил и хлопнул себя по лбу.

— Это и есть ее болезнь!

— О чём ты? — устало спросил Фореман.

— О её здоровье. Ты только послушай, — глаза Хадли горели азартом. — Её здоровье — это и есть главный признак её болезни.

— Что за бред? — фыркнул главный врач. — Может, тебе отдохнуть? А то уже третий день не выходишь из этой палаты.

— И не выйду, пока не докопаюсь до сути, — отмахнулся Хадли и вновь вернулся к обсуждению.

— Болезнь Кушинга? — предположил Фореман наудачу.

— Кортизол в норме, — отмахнулся Хадли.

— Феохромоцитома?

— Метанефрины в норме, МРТ не выявил патологий надпочечников.

— Гипертиреоз? — сделал последнюю попытку Фореман.

Хадли не глядя поднял с пола один из результатов анализов и отдал его начальнику.

— ТТГ в норме, Т3, Т4 в норме. Всё в норме!

— Волчанка?

— А то я сам не подумал? Или ты думаешь гормоны я из любопытства проверял?

Фореман покачал головой и хотел что-то сказать, но Хадли было все равно, он продолжал раскручивать клубок мыслей.

— Хронический лимфолейкоз тоже исключаем. Лейкоциты в норме, а при лимфолейкозе они немного повышены, что приводит к повышенной сопротивляемости к болезням. А может…

— Хадли, стоп! — Фореман резко встал и вытащил из кармана халата какой-то документ. — Я, собственно, что пришёл. У меня для тебя новости.

Он замолчал, ожидая вопросов, но Хадли молчал и терпеливо ждал продолжения.

— Час назад пришло постановление суда. У Софии договор на криоконсервацию в клинике Гарвуда, в случае её смерти или комы продолжительностью более четырёх суток.

— Ты шутишь? — Хадли вырвал из его рук документ, раскрыл и принялся читать. — Этого не может быть! Почему они на дают шанс вылечить пациентку? Сегодня только третий день!

— Да. Но четверо суток с момента приезда скорой истекает уже через пять часов. Судья распорядился перевести пациентку в клинику Гарвуда для подготовки к криоконсервации. Если к трём часам по полудню она не придёт в себя, её заморозят. Думаю, Гарвуд немного подтолкнул правосудие.

— Подонок! — Хадли скомкал постановление и швырнул в мусорную корзину. Попал, но места бумаге в ней не хватило. — Он ради собственной наживы готов даже младенцев собственноручно резать!

Фореман хотел что-то возразить, но Хадли снова было не до него.

— Сейчас же пойду в Министерство здравоохранения и напишу на этого гада! Я давно подозреваю, что он купил свою докторскую степень, а не заработал честным трудом…

— Хадли! — повысил голос Фореман. — Успокойся. Это воля пациентки и решение суда.

— Да к чёрту и то и другое! Они не компетентны в этих вопросах! — Хадли резко повернулся к шефу. — Ты же не позволишь ему забрать мою пациентку?

— Я не могу им отказать. Мы обязаны уважать волю пациентки.

— Погоди-погоди, — Хадли никак не мог собраться с мыслями. — Ты хочешь сказать, что у неё даже шанса не останется? Ты вот так возьмешь и отдашь им совершенно здорового человека?

— А что я могу сделать? — Фореман подобрал постановление, расправил его и разгладил на подоконнике.

— Но ты же главный врач больницы! — Хадли никак не мог поверить, что так и не сможет разгадать эту загадку.

Фореман развел руками, отчего Хадли еще сильнее разозлился. К чёрту волю пациентки! Он клялся спасать жизни, а не замораживать людей заживо. Если дело в коме неизвестного генеза, он обязан разобраться. У него есть идеи по терапии, которые могут сработать. Но этот дотошный законопослушный Фореман явно не даст ему времени.

Пока Фореман собирал с пола результаты анализов, Хадли судорожно прокручивал в голове план спасения пациентки.

— Доктор Фореман? — в палату зашли трое, двое полицейских и мужчина с логотипом клиники Гарвуда на куртке. — Мы пришли за Смирновой.

— Я помогу довезти её до машины! — воскликнул Хадли, отчего все трое вздрогнули.

Представитель криокомпании вопросительно уставился на Форемана. Тот кивнул и развел руками:

— Доктор Хадли, видимо, хочет поучаствовать в судьбе пациентки. Не будем ему мешать.

— Вот-вот, не надо мешать. Я всего лишь хочу довезти её до машины, — миролюбиво улыбнулся Хадли.

Он отключил женщину от аппаратов, вытащил изо рта кислородную трубку и снял пульсоксиметр. Затем наклонился и поднял ограничители колёс кровати.

— Поехали, — сказал Хадли и развернул кровать к выходу.

Полицейские и представитель потеснились, пропуская громоздкую кровать с пациенткой в коридор. Они на несколько секунд задержались, дожидаясь Форемана.

«Лишь бы он успел закрыться прежде, чем они добегут», — успел подумать Хадли и устремился к открытым дверям лифта, из которого выходили люди.

— Дорогу! Срочная операция!!! — заорал он, и все в панике выскочили из лифта. Даже те, кому не нужен был этот этаж.

Он вкатил кровать в лифт, нажал кнопку «–1» этажа и начал судорожно нажимать кнопку закрытия дверей. Фореман, представитель и полицейские, выйдя из палаты, быстро сообразили, что здесь что-то не чисто, со всех ног бросились к лифту.

— Ну давай же! Давай! — Хадли продолжал нажимать на кнопку.

Двери закрылись почти у самого носа полицейского, и лифт неторопливо пополз вниз. У Хадли в голове уже был план. Не идеальный, но в текущих условиях оставалось уповать лишь на чудо.

Лифт остановился в подвале и дверь открылась. Хадли выкатил кровать в коридор и порадовался тому, что здесь было тихо и безлюдно, только гудела система вентиляции. Однако надо было торопиться, ведь полицейские уже увидели, куда уехал лифт и теперь бегут по лестнице.