Андрей Респов – Тень Миротворца (страница 37)
- Впервые в вагоне второго класса? - нет, в тоне её не было заметно никакого презрения к пролетарию, скорее, девушка была склонна поддержать беседу.
- Да, признаюсь. Ольга Евгеньевна, а почему не пользуетесь масляной или керосиновой лампой? Да и электричество у вас есть. Неудобно же...
- Ваша правда, Гаврила Никитич, неудобно. Но начальник эшелона запретил внутри вагонов использовать керосин и масло, а электрическим светом мы можем пользоваться лишь на ходу. У нас динамо-машина, а аккумулятор слаб. Не держит заряд больше двух часов. Да и стеариновые свечи дёшевы. Экономия... - несмотря на то что сестра шла ко мне спиной, мне показалось что она улыбается.
Я отметил про себя довольно необычную образованность барышни в технических вопросах. Что это? Эрудиция, интерес или образование?
Насколько мне помнится, у дам в этом времени с высшим образованием было туговато. В смысле, не то чтобы не хотели. Просто негде особенно было получить. Чего уж греха таить, Советская власть в этом отношении оказалась гораздо прогрессивнее Министерства просвещения Российской Империи.
В противоположной стороне вагона, перед операционной, которая пока за ненадобностью была не развёрнута, находилась своеобразная сестринская келья - части сдвоенного купе с полками для четырёх сестёр милосердия и настоящей роскошью - собственной туалетной комнатой с умывальником и ватерклозетом.
За столиком у окна с ещё одним подсвечником расположилась другая сестра милосердия - маленькая миловидная блондинка с простым круглым и столь юным личиком, что казалась гимназисткой выпускного класса.
- Лизонька, душенька, это Гавриила Никитич, я тебе о нём говорила. Это ему мы обязаны тем, что у нас теперь есть швейная машинка.
Вот так представление! Я уж совсем позабыл о недавнем нашем торговом вояже в Златоуст. А Ольга коварна: не только меня в смущение ввела, но и свою прелестную юную коллегу заставила краснеть до самых корней волос.
Я коротко поклонился, назвавшись, и тут же, предотвращая ответный этикетный выход Лизоньки из-за стола, выставил ладони перед собой:
- Прошу без церемоний, Елизавета Семёновна, не то мы всех перебудим. Ольга Евгеньевна в приказном порядке настояла мне испить вашего волшебного отвару в целях профилактики простуды. Я не мог противиться. Никоим образом. Покорился, так сказать, служительнице Гигеи и Панакеи, - всё это я произнёс абсолютно серьёзным тоном, но глазами вращал, словно ковёрный клоун.
Лиза прыснула в кулачок и покраснела ещё больше, затем ойкнула и шмыгнула куда-то за занавеску.
- Да вы ферт, Гаврила! - прошипела, всплеснув руками, Ольга.
- Тише, прошу вас, мадемуазель, тише. Я не ферт, и поступок мой продиктован лишь смущением, в которое ввели меня именно вы, представив Елизавете, как какого-нибудь героя, хотя я совершил лишь обычное в данном случае дело. Простите, я не мог не воспользоваться ситуацией. Она так мило краснеет.
Сестра милосердия нахмурилась, раздумывая, как реагировать на мою клоунаду. А я, признаться, был в затруднении. На бытовом уровне нужного количества информации об этом времени у меня было кот наплакал. Может, на импровизации и удастся сыграть эдакого недалёкого любознательного простака из провинции, начитавшегося бульварных романов. Отсутствие воспитания с лихвой перекроет незнание этикета и правил общения. А смешных людей, как правило, недооценивают.
Ольга улыбнулась, похоже, моё поведение произвело нужный эффект. Надо бы не забыть Ивана Ильича предупредить, дабы не распространял лишнюю информацию. Ни к чему это. Множить сущности. Судя по первому впечатлению, Ольга Евгеньевна особа въедливая и образованная. Не дай бог, ещё эмансипированная. Унюхает откуда товарисч Пронькин, даже совсем немного, не отвертишься!
В этот момент появилась Лиза с небольшим приземистым фарфоровым чайничком, обёрнутым войлочным колпаком. Она нацедила в железную кружку ароматной ягодной заварки и поставила передо мной.
Я присел на край лавки и, ухватив кружку обеими ладонями, втянул ноздрями аромат.
- Волшебно, Елизавета Семёновна! То, что надо, - я сделал внушительный глоток. По пищеводу прокатилась волна очищающего жара, на лбу выступил пот, - настоящий эликсир Мерлина! - я полуприкрыл глаза от удовольствия, чувствуя, как постепенно возвращаются силы. Лишь неприятное ощущение на левом предплечье, будто что-то жжёт или...кусает кожу. Я небрежно оттянул рукав шинели, потрогал татуировку. Ничего особенного, ни изменения цвета, ни структуры. Ложная тревога? В раздумьях сделал ещё глоток. На этот раз руку дёрнуло значительно сильнее.
Я закрыл глаза и расслабился, делая вид, будто наслаждаюсь напитком. Знание пришло неожиданно и даже как-то обыденно, что ли. Елизавета, эта милая девушка, была Ремесленником. Слабым - огонёк её способностей едва теплился, но уже уверенно светил во тьме мироздания.
Я открыл глаза: девушки продолжали молча следить за моей реакцией.
- Да у вас настоящий талант, мадемуазель! - поклонился я Елизавете, - с такими задатками вам прямая дорога в фармацию! - не удержался я (мало ли?). И тут же бросил осторожный взгляд на Ольгу. Так, похоже, восприняла мои слова скорее, как продолжение заигрывания с девушкой.
- Скажете тоже... - впервые после представления хоть что-то пролепетала Лиза.
- Ну почему же? Такой отвар может вернуть раненому силы, и, учитывая, что многим из лежачих больных противопоказана твёрдая пища, будет хорошим подспорьем в лазарете. Там ведь не только рябина, я правильно догадался?
- Да! Как вы... - встрепенулась Елизавета, но Ольга решила прервать этот поток обмена любезностями.
- Кстати, по поводу больных. Гаврила Никитич, вас хотел видеть один из пострадавших в нападении грабителей солдат.
- Чернявый или лысый?
- Назвался Фёдором.
- А-а-а, Цыган...
Я, провожаемый Ольгой, вернулся по узкому проходу между койками и присел на корточки у указанной постели, слегка тронув за плечо дремавшего солдата. Цыган был бледен, зрачки расширены, но узнал сразу, ухватившись за мою ладонь, будто клещами.
- Сестричка, позволь с дружком парой слов перекинуться? - скосил он глаза на Ольгу. Та кивнула, оставив мне свечу, и вернулась в сестринскую келью.
- Болит? - я слегка тронул замотанную грудь Фёдора.
- А то! - шёпотом ответил Цыган, - ну ты и хват, Гаврила! Чего ж не сказал, что в цирке работал?
- Так я не работал, - опешил я.
- Да ладно тебе, так лягнул Глеба, любо-дорого! Акробат? Французская борьба? И эта...ловко ты про грабителей скумекал. Фараоны да поручик наш утёрлись... Глинский бы точно не потерпел. Уставник, мать его... Уехали бы все в арестантские роты.
- Благодари бога, Фёдор, что я силы хоть немного рассчитал, не то сейчас и роты арестантские за счастье бы почёл.
- Оно-то да, а может, и нет. Фарт, он сегодня один, а завтра другой.
- Ты бы лучше подумал, Фёдор, не о фарте, а о том, что все мы там на фронте по одной жёрдочке ходить будем и держаться вместе надо, а не мериться, у кого хрен толще. Сегодня вон на меня нарвались, а завтра что? Прирежете кого или забьёте? Так не то, что до дисциплинарного батальона, и до каторги недалеко! Вот, о чём тебе и Глебу подумать бы...
Цыган промолчал, недовольно сопя и поблескивая белками глаз.
- Вижу, не всё ты понял, Цыган. Ну да то твоя воля. Ты Глебу передай, как очнётся, я зла не держу и что было между нами, между нами и останется. Давай, выздоравливай, дай бог, свидимся ещё.
Я встал, намереваясь покинуть вагон.
- Слышь, эта, - дёрнул меня за рукав Цыган, - спасибо, что ли...
- На здоровье, - улыбнулся я и стал тихонько пробираться к тамбуру.
Когда я уже потянул за ручку двери, сзади послышался шорох. Дуновение воздуха принесло резкий аромат карболки.
- Нехорошо подслушивать, Ольга Евгеньевна.
- Я не подслушивала, - обиженно поджала губы сестра милосердия, - ваш Цыган шепчет немного тише иерихонской трубы. Да и вас Господь голосом не обидел.
- Правда ваша, мадемуазель. Я надеюсь, вы сохраните в тайне услышанное, тем более что Иван Ильич в курсе.
- Ну, если князь...
- Кто-о-о? - резко развернулся я к сестре милосердия.
- Ох, экий вы, - отшатнулась Ольга, - глаза у вас...
- Простите, я просто не знал, что Вяземский - князь.
- Дальняя ветвь Рюриковичей. Седьмая вода на киселе. Но с фамилией, как любит выражаться наш доктор. Вольнодумец и вольтерьянец, отказался от места, привилегий и титула, уехав в Томск. Говаривали, будто в юности даже бежать решился, чтобы, по традиции, по военной стезе не идти. Мы его на Сибирских высших женских курсах так про себя и прозвали "Мятежный Князь". Он нам курс антропологии с анатомией читал. Но прошу, не выдавайте меня, для него это очень щекотливая тема...
- Я всё понял, мадемуазель, повторять не нужно. Но и я надеюсь и с моим вопросом...
- Всенепременно, Гаврила Никитич.
- Спокойной ночи, мадемуазель.
- Скорее уж, доброе утро! - девушка указала на сереющее за окнами вагона небо.
- Да, вы правы, доброго утра! И спасибо за настойку Елизавете обязательно передайте.
Но фигура в сером платье, сопровождаемая шлейфом неистребимого запаха карболки уже скрылась за дверями сестринского вагона.