Андрей Респов – Без права на подвиг (страница 9)

— И даже одну непосредственно из лагеря. Из учётной карточки.

— Ну вот. Прошлая миссия прошла в теле двадцатитрёхлетнего высокого светловолосого парня с серыми глазами. Фенотип абсолютно противоположный твоему нынешнему. Твой рост 170 см, карие глаза, тёмно-русые волосы…

— Были когда-то, — усмехнулся я, проведя ладонью по лысине.

— Не важно. Даже по этим скудным признакам ты ближе к внешности деда.

— А знаешь, Паш, ты прав. Только сегодня я просматривал его антропометрию в учётной карточке. Рост 168, шатен, смуглый, карие глаза. Мне даже чем-то его фотография напомнила снимки в первые месяцы моей срочной службы.

— Во-от! А я о чём? Ну так как, ещё кофе, коньяк?

— А я тебя не задерживаю? — на всякий случай уточнил я. Ситуация явно благоприятствовала задушевной беседе. Чего я и добивался. Я просто нутром чуял, что без Странника, Павла можно будет развести на откровенность. А то и посоветоваться по поводу встречи со Смотрящим. Но только после того, как я выясню, за какие яйца Хранители держат моих кураторов. Минутка недовольства, проявленная бариста после ухода Елисея, давала кое-какую надежду.

— Да мне сегодня всё равно ещё оборудование на консервацию ставить: часом больше, часом меньше. Разницы нет.

— Тогда ещё кофе и коньяк с теми вялеными маслинами, что прошлый раз. Мне понравилось.

— Конечно, губа у тебя не дура, Гаврила. Испанские маслины, да под армянский коньячок…песня! Только давай из зала на кухню переберёмся. Надоела мне эта стойка хуже горькой редьки.

— Я не против.

Спустя почти час, когда в нашем с Пашей организмах плескалось в сумме больше пол-литра янтарной амброзии, и мы оживлённо обсуждали полученную мной информацию о временном отрезке выброски под завлекательное приготовление Ремесленником жареных креветок, я смог, наконец, выдохнуть спокойно.

Никакой тайны о своей со Странником зависимости от Хранителей бариста не делал. Всё оказалось до банальности просто. Частично подтвердились мои подозрения о прошлом Донского. Оказывается, возраст нашего гуттаперчевого старикана давно перевалил за сто пятьдесят лет, а плату с Хранителей за свою преданность он получал возможностью каждые десять лет проходить комплексное омоложение организма по технологии наших общих работодателей. Сам же Павел был настолько увлечён возможностью поработать на оборудовании, собранном в подвале кафе и далеко опередившем современные технологии, что готов был душу продать за новые знания, касавшиеся нейротрона. Из коротких экскурсов в прошлое Ремесленника я узнал, что его карьера довольно неплохо начиналась: ассистент, а затем и доцент в одном из столичных НИИ, занимавшихся исследованиями нервной системы. Кандидатскую Пашка легко защитил спустя всего год после окончания университета, а тема докторской курировалась чуть ли не на самом верху сразу двумя министерствами, в том числе и людьми в погонах. Но неуёмных характер и неспособность подстраиваться под мнение начальства, непризнание авторитетов, страсть к экстремальным видам спорта…короче, коса на камень нашла. Да так неудачно нашла… В общем-то, довольно простая история непризнанного и неудобного гения. Но с момента конфликта со звёздным начальством не только карьера, но и жизнь Ремесленника начала катиться по наклонной просто с реактивной скоростью. Толком пришёл в себя Пашка почти на краю: на заблёванном полу какого-то притона со шприцем в руке и ясным осознанием того, что дальше всё, финита…

Там его и отыскали совершенно случайно Странник с двумя Воинами, вытащившие Ремесленника на свет божий не из сострадания, а исходя из острой необходимости в анавре, разбирающемся в нейрофизиологии и доступном в нашем временном отрезке оборудовании.

Ну а дальше — проще. За рекордное время организм Павла Хомякова был восстановлен в прежних кондициях. Одновременно бывшему доценту был открыт совершенно новый взгляд на мир. Вернее, на миры…

Так, что более лояльного Хранителям анавра на сегодняшний день я не знаю. Сомнительный, конечно, показатель, так как знаю толком я только двоих.

Сделав из рассказа Паши неутешительный вывод, я всё же решил рискнуть и поделится с ним фактом контакта со Смотрящим. Риск того, что он доложит об этом своим патронам, был не особенно велик. Но что-то внутри меня подсказывало: этот Ремесленник не слишком лоялен к своим хозяевам. Вернее, Пашкина натура, скорее, вообще не переносила стороннего контроля. Всё же, мы с Павлом, как ни крути, люди одного мира и по всем признакам выходило, что этот парень не лишён нормальных человеческих качеств. Он не мог не оценить по достоинству грязной игры Хранителей в отношении моей семьи. На что я и попытался поставить. И не прогадал!

— Значит, Паш, тебя и Елисея лично Хранители сделали своими наёмниками? Страннику — вечную молодость гарантировали, а тебе здоровье вернули, от зависимости избавили и к любимому делу приставили.

— Ну… как-то так, — пожал плечами Ремесленник, — а тебе-то что?

— Согласись, обидно, Паш. Чего ж со мной-то тогда не по-человечески? Как ни крути, а шантажировать семьёй — это, брат, не по совести, могли бы и честнее повод найти. Неужто бы я отказался? — мне не пришлось имитировать лёгкую степень опьянения. Впрочем, как и Пашке. Поскольку он пообещал перед настройкой быстро вернуть нас обоих в нормальный вид, решено было ни в чём себе не отказывать. Тем более что и коньяк оказался на удивление хорош.

Бариста покатал очередную порцию янтарной жидкости на языке, сглотнул и пристально уставился на буроватую маслину в своих пальцах, будто она олицетворяла собой центр мироздания.

— Не…Ты неправ, Гавр…меня…короче, Хранители — сила! Раз пообещали, твоих они вытащат! Не дрейфь. За ними не заржавеет. Это ты чего-то разкобенился. Бунтуешь, Миротворец. Адольфа мочканул, опять же. Устроил, панимаешь, ауто…мать его…ик…дафе с гранатой. Но я понимаю, сам вначале такой был…эх! Знаешь, как на Елисея орал, что он продался с потрохами вселенским барыгам? Шоб у няго Кремль стоял, — Пашка прервал свой путанный монолог, выложив на блюдо очередную порцию креветок, — погоди, кофе сварю, — без связи с предыдущим спичем пробормотал он, подхватив турку.

— Ты в этот раз снова помощника мне в закладку зашифруешь? — решил я немного повернуть тему.

— Кого? — не сразу понял Пашка.

— Ну, свой виртуальный образ, который давал мне советы по развитию в процессе адаптации нейротрона. Он приходил ко мне во сне, иногда генерировал обучающие виртуальные видения. Прикольно было.

Бариста загремел чем-то в мойке, хлопнула дверца холодильника. Нетвёрдой походкой Павел вернулся за стол и поставил рядом с коньячными бокалами два высоких стеклянных стакана с водой. В правой ладони его был зажат предмет, похожий на аэрозольный баллончик с каким-то хитрым спиральным распылителем.

— Ща, пять сек, Гавр, — он наклонил баллончик над каждым из стаканов и пшикнул мутно-белой струёй на поверхность налитой в них жидкости. Та в ответ вскипела на несколько секунд, забурлила и снова стала прозрачной, — пей! — Ремесленник пододвинул ко мне один из стаканов. Сам же одним глотком осушил другой, деликатно отрыгнув в кулак.

Я не стал переспрашивать Павла, поняв без дополнительных объяснений, что это то самое обещанное бариста отрезвляющее средство. И не прогадал.

Уже спустя несколько минут совершенно незаметно хмель улетучился, а в голове образовалась такая ясность, будто я последние не только часы, а сутки только и делал, что отдыхал и отсыпался. Движения Ремесленника снова стали порывисты и точны, ушла плавность и вальяжность. Пропала зыбкая мутность во взгляде. Он внимательно уставился мне в лицо, терпеливо наблюдая моё возвращение в мир трезвости.

— А теперь, Миротворец, постарайся ничего не упуская описать все эпизоды общения с моей, как ты выразился, «закладкой».

— Но…

— Все вопросы потом, Гавр. Это в твоих интересах. Ну?

И я, как мог подробно, рассказал о появлении в своих снах Пашиного визави, впрочем, пока, не рассказывая о появлении Смотрящего.

— Так-с, — спустя четверть часа многозначительно, но абсолютно неинформативно заявил бывший доцент, — го за мной в подвал, надо кое-что прикинуть на аппаратуре!

— А…

— Все объяснения потом. Пока не всё ясно. Обещаю, Гавр, я всё тебе расскажу. Позже.

— Ладно.

На этот раз на «ревизию» нейротрона, как обозвал этот процесс Ремесленник, ушёл почти час. Правда, Павлу не пришлось погружать меня в сон, хотя каких-либо особенных или неприятных ощущений в организме я так и не дождался.

Наконец, Ремесленник оторвался от мониторов главного компьютера и развернул кресло к моей кушетке.

— Пока не одевайся. Побеседуем и сразу приступим к новым настройкам.

— Хорошо. Поделишься, чего накопал? — я не скрывал нетерпения, так как всё это время ловил на себе попеременно то тревожные, то озадаченные взгляды Ремесленника.

— Ну что ж, Гавр. Похоже, ты мне не всё рассказал. Оно и понятно, откуда взяться полному доверию между нами? Пол-литра коньяка да несколько часов знакомства — не повод для дружбы. Но я всё же расскажу тебе о своих выводах. А ты сам решишь, рассказать ли мне о недостающих фактах и логических звеньях в цепочке моих выводов. Не захочешь — твоё право! Тогда сам выкручивайся. Моё дело маленькое. Подготовить твой нейротрон ко второй миссии. А там как знаешь…