Андрей Респов – Без права на подвиг (страница 68)

— Эйсэ шолэйм бимрэймов у яасэ шолэйм олэйну вэал кол йисроэйл вэимру омэйн… — шёпот беззвучно плачущего Семёна смешивался с порывами разыгравшегося не на шутку ветра.

Я рассказал всё, что знал, а мы всё стояли, стояли и не было сил сдвинутся с места.

Глава 20

Если ненависть — решение, то спасшиеся должны были бы поджечь весь мир в тот день, когда вышли из лагерей.

Два дня! Твою ж в бога, в душу, через колено и пополам… Два грёбанных дня подпольщики вынимают из меня душу бесплодным ожиданием! Нет, принципиальное согласие грело, но не успокаивало. Хотелось действовать. Семён познакомил меня с костяком группы. Правда, с большинством бойцов заочно. Всего набралось девять человек вместе со мной и старшим писарем.

Собственно, эта группа уже готовилась к побегу в ближайший месяц и была специально под разными предлогами собрана в лазарете. Благодаря Василию Ивановичу и Семёну их удалось провести, как больных туберкулёзом и подготовить соответствующие документы. Побег же предполагалось осуществить с лесоразработок, на которые регулярно отправляли из лазарета бригады более-менее способных передвигаться больных. Как пояснил Семён, оберштабартц сам на многие мелочи закрывал глаза, ибо имел свой отдельный гешефт с лесозаготовок — его двоюродный брат владел несколькими лесопилками и занимался поставками опилок и дров для нужд вермахта. Кроме Родина, из знакомых мне военнопленных в группу вошёл тот самый грузин по фамилии Кирвава с партийной кличкой «Бичо». Узнав об этом, я чуть не выматерился вслух. «Подарочек» в виде младшего политрука — вот же подсуропил Добряков! Видимо, на этот раз я плохо совладал с выражением своего лица: полностью скрыть моё отношение к этой кандидатуре не удалось. На что старший писарь лишь ободряюще подмигнул:

— Не расстраивайся, Петро. Бичо помимо политинформаций прекрасно владеет ножом и очередью из пулемёта тебе любые кружева на двести шагов нарисует. Он же из погранцов и в армии не первый год!

— Да? А так и не скажешь. Горячий кавказский мужчина…

— Зря ты, Петро. Это всё поверхностное. У Мамуки родителей белогвардейцы замучили, рос сиротой, сам всего добивался: курсы младших красных командиров, Испания, финская…

— Ни хрена себе! — только и смог я произнести, — действительно, на первый взгляд, сложно определить. Если так, то такого бойца мне само провидение послало. Особенно насчёт пулемёта, — Сёма, а как бы мне с ним поболтать? Организуешь?

— Сделаю. Сегодня вечером мимо лазарета пойдём, обязательно заскочим на огонёк. Да и документов скопилось. Есть повод.

Мы, как и положено, большую часть времени проводили в отделе, работая на вермахт и папашу Вайсмана. А фельдфебель умел заставить работать. Его недремлющее око, казалось, замечает любую нашу попытку отвлечься. Поэтому разговаривать приходилось урывками, только когда сталкивались вне зоркого ока фельдфебеля.

Ожидавшиеся на днях эшелоны задерживались до конца следующей недели. Причин нам не докладывали. Рылом не вышли. Но по угрюмой роже нашего высшего начальства обер-лейтенанта Тротта, которого дважды в день вызывал к себе комендант лагеря, и по тому, как ежедневно подолгу закрывался он с новыми радиограммами из Дрездена, прокуривая кабинет до сизых клубов под потолком, мы с Семёном догадывались, что с новыми поставками пленных не всё гладко выходит. К тому же с каждым днём звонки с объектов, от «блатных» поставщиков и прочих заинтересованных лиц были всё настойчивее.

Разъярённый комендант заставил оберштабартца частым гребнем пройтись по содержащимся в госпитале и лазарете пленным, собрать и привести хоть в какое-то чувство доходяг и сформировать две арбайткоманды для отправки хотя бы в день после прибытия эшелонов. Прямо с утра, чтобы не терять время из-за вынужденного карантина вновь прибывших.

Понятное дело, предполагалось прибытие около двух тысяч военнопленных и на формирование команд из новеньких уйдёт больше суток. А это финансовые потери, за которые не то что родственники и подельники, но и тыловые чины из управления лагерей по головке не погладят. А шеф явно не горел желанием отправиться на восточный фронт.

На нас же с Семёном легла основная подготовка необходимых документов. Никогда не думал, что в лагере для военнопленных будет такой объём бюрократии. Даже с учётом немецких реалий. Казалось бы, чего уж проще, подобрать учётные карточки, внести в них необходимые пометки. Не тут-то было. Списки, накладные на расход питания, бензин и керосин, списки списков, регистрационные карточки, сопроводительные документы и исполнительные листы… От нагрузки к вечеру голова гудела, словно чугунный котёл. Родин «обрадовал», что завтра нам предстоит подключиться ещё и к подготовке встречи прибывающих к обеду эшелонов. Но это уже всем отделом.

За погружением в бумажно-чернильные дела день пролетел почти незаметно. Глухая досада на тянущих резину подпольщиков ушла куда-то на задний план.

Покидая административный корпус через хозяйственный блок, мы с Семёном увидели припаркованный во дворе автомобиль гауптмана Кригера. Над которым, вооружившись ведром воды и ветошью, старательно трудился водитель. Судя по значительному слою пыли на крыше и капоте мерседеса, налипшей на колёсных дисках грязи, шеф местного отделения абвера приехал издалека. Несмотря на сентябрь, последние дни в Саксонии стояла изнуряющая жара, а небо не обронило ни капли влаги.

— Видать, по каким-то просёлкам мотался гауптман. Может, в Польшу? — вполголоса пробормотал Родин, после того как мы, отдав честь не обратившему на нас внимания гефрайтеру, проследовали к выходу с огороженной территории административного блока.

— Ты это к чему? — заинтересовался я комментарием Семёна. Обычно старший писарь просто так языком трепать не любил.

— Да так. Завтра носится будем, как савраски, да и Кригеру не до нас будет, а вот послезавтра начнёт вызывать всех к себе на ковёр.

— Зачем это?

— Он так ежемесячную профилактику среди персонала проводит. Помощник его полицаев опрашивает, письменные рапорта, читай доносы, в папочку аккуратненько подшивает. А с отделом учёта герр гауптман сам предпочитает беседовать. Лично в голову залезть норовит.

— Этот может. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Кстати, это нас касается, Сёма касается, — хмыкнул я, открывая дверь в барак, откуда привычно дохнуло застоялой вонью.

Внутри барака для конспирации к вопросам подготовки к побегу, да и любых тем, касающихся деятельности подполья, старались не касаться. Но, видимо, новости не давали покоя старшему писарю, и он, перед тем как залечь на нары, придвинулся и шепнул мне на ухо: «Скоро, Петро. Совсем немного ждать осталось. Завтра как раз и грузовики для арбайткоманд пригонят. Всё одно к одному!»

От неожиданности я чуть не бросился к Семёну с расспросами, но вовремя сдержался: в нескольких метрах кучка полицаев, расположившись на нарах с колодой карт, шумно обсуждала завтрашнее прибытие новой партии пленных.

— Спокойной ночи, Семён, — кивнул я Родину.

— И тебе, Петро, — подмигнул мне Семён, прежде чем накрыться солдатским одеялом.

С полуночи зарядил дождь. Долгожданный, но не ко двору. Хотя вспоминая свой приезд с эшелоном, я мысленно пожелал удачи вновь прибывающим военнопленным. Такой дождь этой ночью спас тысячи людей, страдающих от жажды.

Мы с Семёном едва успели заскочить в отдел, подготовить и переложить чистые бланки учётных карт в парусиновые сумки, прихватить бумагу и писчие принадлежности, как получили приказ немедленно отправляться с полицаями на железнодорожную станцию Якобсталь, у которой уже с утра вновь оцепили место под форлагерь и оборудовали навесами для офицеров, медперсонала, ну и, конечно, для нашего отдела.

Мы с полицаями передвигались к вокзалу колонной, постоянно подгоняемые начальством. Вайда и Лёнька Гестап старались как наскипидаренные. Разленившиеся на лагерном безделье полицаи глухо матерились. А когда по колонне прошла команда «Бегом марш!!!» не выдержал и невозмутимый Труманис:

— Бибине какая-то! Эшелоны по расписанию только через два часа подойдут. Шудас! Эти хохлы от служебного усердия нас загоняют.

— Не переживай, Алгирдас. Тут добежать-то всего ничего осталось! — весело хохотнул Семён.

— Бибис тау иссубине, кэд кяльняс нянусмукту, — пробурчал в ответ Труманис, но выговорившись успокоился и, прибавив шагу, протолкался от нас к голове колонны.

— Что он там вякнул? — поинтересовался я у Родина, — мы продолжали плестись в хвосте, что позволяло хоть как-то перекинуться парой слов.

— Ругается, непотребщина всякая. Да и хрен с ним! Я его специально раззадорил, чтобы отвалил. А то плетётся рядом, как приклеенный. Не любит наш Труманис в толпе быть. Претит ему дух мужицкий. А мы, наконец, можем спокойно переговорить.

— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнул я, не забывая поглядывать вперёд и по сторонам. Какой предварительный план?

— Сегодня вечером машины заправят перед утренней погрузкой. Всего завтра отправят четыре грузовика. Два из них подготовлены. В одном — наша группа, в другом добровольцы, которых готовил Старик.

— Старик — это До…

— Без имён, Петро. Ты ж сообразительный, — шикнул на меня Родин.

— Принято.

— Вторая машина пойдёт с нами до указанного тобой пункта и поможет, если что, прикроют или уведут погоню.