Андрей Респов – Без права на подвиг (страница 58)
Едва я свернул к забору хозблока, как немедленно был грубо остановлен группой молодчиков с белыми повязками на рукавах:
— Кто такой? Почему без сопровождения? — красномордый плюгавый мужик, примерно одногодка моего деда и такого же невысокого роста, с кнутом за голенищем разношенного сапога, в пресловутой будёновке со споротой звездой на стриженной под горшок голове, резво подскочил ко мне, грубо ухватив рукой рукав гимнастёрки. В его вихляющей походке и манере выпячивать нижнюю губу угадывались повадки дворовой шпаны. Но у взрослого дядьки это выглядело одновременно потешно и омерзительно. Сдержаться, чтобы не сломать ему руку, не сходя с места, стоило большого труда.
— Хайль Геринг! — я вытянулся по стойке смирно и выбросил правую руку над плечом продолжавшего держать меня за грудки полицая, чуть не смазав ему по уху. Стало слышно, как затрещала материя гимнастёрки, — заключённый Теличко, личный номер 183172, следую по приказу гауптмана Кригера в третий отдел! Вот моя увольнительная от врача лазарета, — опустив правую руку, я аккуратно достал из нагрудного кармана записку Вольского.
Мой доклад, как по волшебству, остудил пыл полицая. Он принял из моих рук записку, развернул и внимательно прочитал, шевеля губами.
— Теличко, значит. Так, так… Ну иди…служи, Теличко…увидимся ишшо… — и троица полицаев проследовала по своим делам.
Рыжий гефрайтер у ограждения административного корпуса даже не посмотрел на мою увольнительную, лишь ограничился равнодушно-грубым «Хальт!»
— Позови писаря, — скомандовал он одному из рядовых охраны. Мне же просто указал рукой на место у входных ворот, буркнув: «Варте аб!»
Ну, ждать так ждать. Наше дело телячье.
Не прошло и пяти минут, как охранник вернулся в сопровождении Семёна Родина. От радости, что удача сама спешит мне навстречу, я немедленно позабыл раздражение от факта, что не успел подробнее изучить систему охраны административного блока. Лишь запомнил, откуда и куда идут телефонные провода и линии электропередач. Автоматически отметил, с какой стороны расположены слуховые окна чердака, печные трубы и угольный погреб.
— Теличко? — поинтересовался старший писарь.
— Так точно.
— Следуй за мной.
— Меня просили передать, — я протянул розовые карточки учёта больных, — это умершие за сегодня.
— Хорошо. Пока пусть побудут пока у тебя. Идём, надо тебя в порядок привести. Иначе герр Вайсман будет недоволен, — Семён быстро зашагал вдоль ограждения из проволоки, которое тянулось в двух метрах от стены административного блока. Я старался не отставать, уделяя внимание любым замеченным деталям обстановки.
Забор из колючки имел высоту не менее двух с половиной метров. На узнаваемо загибающихся кверху столбах отсутствовали керамические цилиндры с проводами, из чего можно было сделать однозначный вывод: на внутреннее ограждение в этом лагере не была предусмотрена подача электрического напряжения. Внешняя стена административного блока не имела окон ни на первом, ни на втором этаже. Не было даже водосточных труб, по креплениям которых теоретически можно было бы взобраться на крышу. Значит, вход возможен только через двери напротив основных ворот в ограждении? Почему же мы сразу не вошли в здание? Может, Семён ведёт меня на какой-то склад или к местному завхозу, чтобы сменить одежду?
Что ж, вполне логично. Значит, меня всё-таки берут на службу. Иначе не заморачивались бы. Какой немец захочет работать бок о бок со вшивым и грязным пленным в одном помещении? Сталкиваться на улице ещё куда ни шло. Но в помещении? Хм, значит, упомянутый герр Вайсман — это какой-то начальник в отделе «2 Б», который любит аккуратность и порядок. Интересно.
Догадка оказалась верна. Уже через пять минут, свернув за угол, мы попали ко второму входу на административный двор, как назвал его Семён. Так сказать, вход для черни, то есть, работников из среды военнопленных. Что тут же подтвердилось: входя, мы пропустили двух лагерников с тряпками и вёдрами с водой.
Здесь стена заворачивала вовнутрь корпуса и становилась видна вся планировка здания, скомпонованная в виде непропорциональной буквы «П». Во внутреннем дворе под навесами расположились два легковых автомобиля, в одном из которых я узнал машину, на которой гауптман Кригер приезжал на наши угольные разработки. А вот и водитель гауптмана. Я невольно потёр левую руку. Нет. Молчит Матрикул! Как партизан на допросе. Значит, я не ошибся. Водитель точно не Демиург.
Здесь же в противоположном углу была свалена куча знакомого бурого угля, небольшой штабель дров для растопки. Чуть поодаль — огороженное место для курения, аккурат рядом с пожарным щитом и большим ящиком для песка. Даже парочка огнетушителей присутствовала. Всё это выкрашено, огорожено, двор чисто выметен. От вездесущего орднунга начинало подташнивать.
Внутренняя сторона административного здания была снабжена небольшими окнами, оборудованными крепкими железными решётками. На втором этаже над самым крайним окном просматривался небольшой комплекс радиоантенн и растянутых на распорках проводов. «Ого, а вот тут у нас радиоузел!» — мелькнула в голове очевидная догадка. И какой-то далёкий картавый голос издевающегося подсознания проблеял на мелодию «Варшавянки»: «В пег‛вую очег‛редь: телефон, телег‛раф, вог‛кзал и уп‛гравление…» Всё бы ему хаханьки.
Семён завёл меня в боковую неприметную дверь, обитую позелевшей жестью. После прохождения по длинному полутёмному коридору мы оказались у другой, но уже деревянной двери, в которую старший писарь с ходу зарядил сапогом прокричав:
— Карл! Открывай. Ка-арлуша! Хватит дрыхнуть!
За дверью что-то упало, лязгнуло, стукнуло. Затем наступила тишина и через несколько секунд проход со скрипом освободился: открылась верхняя часть створки, за которой, опираясь на потемневший от времени деревянный прилавок, стоял худой человек в куртке фельдграу без знаков различия и без ремня, но зато застёгнутый на все пуговицы.
— Чего разорался, Сёма? Бельё я считаю. Вот, сбился из-за тебя.
— Банки с тушёнкой ты во сне считаешь, Карлуша, твою мать! Досчитаешься до цугундера. Фельдфебель Вайсман тебя быстро в карцере дисциплине научит.
Лицо кладовщика побледнело и вытянулось.
— Не губите, господин фирменшрайбер, ей богу, тружусь, аки пчёлка! Я…
— Ладно, Карлуша, пошутили и будя. Трутень ты, а не пчела. Ты мне человека одень, чтоб начальство нос не воротило. Он в наш отдел переводчиком и писарем определён, — слегка понизив голос, добавил со значением: «Гауптманом Кригером».
Я думал, что сильнее побледнеть кладовщик уже не сможет. Но ошибался.
— Да я, да…сей секунд, не извольте беспокоиться…геноссен! Я сейчас, шнеллер, всё будет абгемахт! — Карлуша исчез где-то в недрах склада.
— Он что, из обрусевших немцев? — поинтересовался я у Семёна.
— Нет, — сухо ответил тот, — родители в честь Маркса назвали. Так-то он Карл Афанасьевич Замохин. А что?
— Ничего. Просто интересно.
— Ты вот что, Пётр, — Семён развернулся ко мне. За его спиной кладовщик чем-то громыхнул, выматерившись вполголоса, — старайся поменьше вопросов задавать. Человек ты новый, доверием начальства пользуешься. А работники администрации из бывших советских не особенно любят вопросов о своём прошлом. Ежели ты гауптману глянулся, это ещё не значит, что бога за бороду поймал.
— Учту, — пожал я плечами как можно равнодушнее.
— И привыкай уже обращаться к начальству правильно. Немцы любят порядок.
— Яволь, господин старший писарь! — ответил я, приняв стойку смирно.
— Вот видишь. Отлично получается! Мы поладим. Скоро ты поймёшь, что трудится на благо Германии гораздо лучше, чем гнить в бараке или шахте.
Я промолчал, по достоинству оценив маску Семёна. Ведь молодой совсем. А как в шкурку-то предателя влез — не налюбуешься! Нет, надо, надо выходить с ним на прямой контакт. Тянуть долго нельзя. Пора выяснить, где и как можно перехватить Демиурга. И чует моя задница, что без организации побега из Цайтхайна это будет практически невозможно.
Во-первых, подобное событие само по себе мощный отвлекающий манёвр и под шумок, пока поисковые группы и айнзацкоманды будут вылавливать разбежавшихся пленных, можно уйти с Демиургом достаточно далеко и с наименьшим риском завершить миссию. Отсюда вытанцовывается, во-вторых. Бежать пешком в этой местности? Одному — ещё куда ни шло. Но группой… Проще сдаться егерям сразу. Отсутствие мало-мальски толковых лесных массивов, высокая плотность немецкого населения, хорошо развитая сеть коммуникаций. Короче, в одиночку я бы ещё рискнул, а с Демиургом в довесок — так себе приключеньице. Это не в 1915 по польским лесам-рекам с Адольфом Алоизычем на закорках марш-бросок изображать. Тут крепко подумать стоит. Есть вариант — захватить грузовик, на котором отвозят пленных арбайткоманды и через Саксонскую Швейцарию (какие-никакие, а горы-леса всё-таки!) перебраться в Чехию, а там и до Польши с её лесами рукой подать.
Но тут неминуемо вылезают «в-третьих» и «в-четвёртых». Эмиссары Хранителей дали чёткие инструкции по получению точки рандеву. Оно и понятно. Демиург ещё гуляет на свободе. А ту ещё со своими вводными Орден Смотрящих влез, которые отнюдь не упрощают диспозицию.
Ясно одно, начинать следует с выхода на местное подполье. А ключик к нему — Сёма Родин. Подобный сценарий со Сталиной и её подругой ещё на кухне мы обговорили в первую очередь. Если сообщить Семёну все подробности его пленения, рассказать о судьбе родных и односельчан, можно вполне рассчитывать на кредит доверия. А остальные подпольщики? Есть у меня для них тоже парочка сюрпризов. Например, подробные сводки Совинформбюро за июль-август 1942 года. Судя по различным архивным данным и воспоминаниям очевидцев, в это время у них ещё нет поддержки со стороны местных антифашистов и выхода на радиоприёмник. Возможно, придётся предложить услуги палача. Не особенно хочется, но это пока единственное, что у меня неплохо выходит.