Андрей Респов – Без права на подвиг (страница 41)
— Чего-то дороговато, любезный. Мне говорили десятиной хлеба и долей маргарина обойдётся. Сам понимать должен, ведь два дня жрать одну баланду — так и загнуться недолго. Не баклуши бьём, а вагонетки многопудовые толкаем.
— Я цену назвал, ты думай. Не хошь — ходи босой. Полезно для мышления. А мне делом заниматься надо. Я тебя,
— Хм, интересно… — протянул я, демонстративно оглядывая мастерскую.
— Что тебе интересно, дурик? — снисходительно скривился Шурка.
— Да вот думаю, долго ты ещё проживёшь в лагере, коль со своих три шкуры брать будешь?
— А ты меня не пугай, земляк. И не учи. Ты явно тут без году неделя, мужик. Я плату за работу беру. Сам же её честно исполняю. И цену назначать мне. Ты же не спрашиваешь, сколько мне с заготовкой долбиться придётся? Представляешь, как сложно найти в здешних условиях нужную древесину? — злость из голоса Шурки исчезла, уступив место обиде, — или тебе из соснового полена долблёнки слепить на коленке? Так они через два дня развалятся.
— Да ладно, ладно. Не пугаю я. С чего ты решил? Так, рассуждаю вслух. Просто мне же не сабо и не кломпы нужны с росписью, а практичная обувь, чтоб выжила хоть месяцок в здешних условиях, — я тоже сбавил тон, присаживаясь на один из крашенных масляной краской табуретов рядом со столом, за которым Шурка-Механик что-то мастерил.
— Э, да ты разбираешься, гляжу. Что, раньше, когда-нибудь носил дзеравяшки?
— Чего?
— Так у меня на витябщине деревянные самодельные башмаки прозывают.
— А…да нет. Читал когда-то про французскую и голландскую обувь. О том, что придётся и самому носить даже и не думал. Знал бы, что она тут буквально «горит» не по дням, а по часам, не стал бы менять на этапе.
— Менять? — уцепился за главное мастер.
— В эшелоне меня привлекали в команду по уборке трупов. И не раз. Ну я и… чего одёжке-то пропадать зазря?
— Мародёрничал, значит? — Шурка с интересом взглянул на меня поверх роговой оправы очков. Но в голосе его я не заметил осуждения.
— А как хочешь, так и называй, только потом я эти же шмотки на еду для истощённых и раненых пленных сменял у местных. А так бы растащили пшеки или в земле сгнило обмундирование. Теперь вот жалею, что не придержал лишнюю пару сапог и танкистский комбинезон. Всё покрепче бы одёжка-то, чем моя гимнастёрка с шароварами.
— Дурик, — повторил Шурка, ухмыльнувшись, — неужто и вправду всё на жрачку для других сменял? Ничего толкового не припрятал? — закамуфлированный равнодушным тоном интерес всё же проклюнулся. В напряжённой позе мастера и блеснувших в свете керосинки стёклах очков отразилась…жадность?
Похоже, клюёт. Надо осторожно подсекать и подводить.
— Да так, по мелочи… а что, интерес имеешь, Шурка?
— Смотря на что, — развёл руками умелец.
— Ножик есть перочинный. Швейцарский. Пять лезвий. Отвёртка, шило и пилка. Вещь! — я достал последний мой ночной трофей из Перемышля, если не считать рейхсмарок и золота, положил на ладонь.
Шурка было протянул руку, но тут же, глянув на меня, уточнил: «Можно глянуть?»
— Отчего ж не поглядеть, коль договоримся?
— Договоримся, договоримся…как тебя? — Шурка-Механик задумчиво вертел нож, открывая одно за другим лезвия и чуть ли не цокая языком.
— Пётр.
— Хм. Ну ладно, Петро. Вещь правильная и не разболтанная. Могу предложить мену.
— …? — я вопросительно вскинул брови.
— Могу тебе за него смастырить гольцшуги, две пары с брезентовым верхом и кожаной выстилкой изнутри. Месяц — не месяц, а недели три каждую без ремонта проносишь.
— Хм. Не знаю, не знаю. То деревяшки, а тут вещь знатная, заводская, качества швейцарского, — как бы раздумывая протянул я.
— Три пары не дам! Много. А еды у меня сейчас нет. Разве что на той неделе заказ один сделаю. Обещали расплатиться. Из него могу добавить два яйца. Утиных. Пойдёт?
Я мысленно удивился. Надо же. Яйца! Роскошь в наших условиях неимоверная. Но Шурка нужен был мне совсем для других целей. Налаженный через него канал можно было бы в дальнейшем использовать более широко. Было явно заметно, что нож ему глянулся. Начну торговаться — обидится. А мне нужно его доверие и расположение. А главное — связи! Ох, непрост этот очкарик, нутром чую, непрост!
Пытаться выходить с деньгами через полицаев или напрямую к охранникам — утопия. Меня скорее грохнут за мои «богатства», чем будут торговать. Особенно такие, как тот вайдовский ставленник, кинувший меня на золотую цепочку. Тут всё давно понятиями прописано: когда фраер пытается играть в криминал и его кидают — то кидок не предъявляется. Сам виноват. Короче, Гавр, ты сам себе злобный Буратино. Если уж лезть в это кубло, то по-умному.
— Не, не надо яиц. Две пары деревянных башмаков нормально будет. Вместо еды…может, у тебя в хозяйстве найдётся для меня котелок лишний или миска? Задолбало кружкой баланду мерить.
— Хм, а что? Идёт! — впервые улыбнулся Шурка, радостно пряча перочинный нож в карман пиджака, — будет тебе обувка к послезавтрему. А ёмкость…погоди-ка немного, — он встал из-за стола и подошёл к большому покосившемуся деревянному шкафу. Заскрипели створки.
— Цени! Настоящий кохгешир, полевой котелок вермахта! — он протянул мне изрядно помятую ёмкость с облупившейся краской и дырявой крышкой, — ты не гляди, что сверху две пробоины от осколков и у крышки ручка отсутствует. Я там плоскогубцами подмял: жёстко держится, не слетит. Оно тебе и не особенно нужно! Зато два литра баланды входит и можно с собой таскать, только верёвкой крышку я бы ещё для верности фиксировал, да тряпками пробоины заткни — и не прольётся. Вещь!
Вот же пройдоха! Явно с помойки девайс. Но по большому счёту он прав: мне ли выбирать? И так на раздаче через раз разрешают в кружку повторно баланду наливать. Как же надоело, что вся жизнь последние недели крутится от кормёжки до кормёжки. А куда деваться? Аватар давно на ограниченном ресурсе. Хорошо, что пока ни слабости, ни нарушений сознания существенных не случилось. Мага вон на что здоровый бугай был, когда приехали, и тот, что не день, уже к полудню с дрожащими руками и коленками на вагонетке повисает. А дальше что будет? Обмороки голодные пойдут? Так недолго и в котлован сверзиться. Эх…
Я постарался изобразить на лице максимальную благодарность.
— Спасибо, Шурка. Вот это от души! Выручил. Ты, знаешь…ещё вопросик к тебе имеется.
— Ну? — мастер уже вернулся к столу и обернулся, снова недовольно нахмурившись.
— Я так понимаю, что у тебя тут завязки кое-какие есть: купить — продать?
— Есть, есть…да не про твою честь. Или ещё что имеешь предложить?
— Тут такое дело…не хотелось бы, чтобы на сторону ушло. Опять же, выгода тебе немалая, Шурка. Готов поделиться с хорошим мастером.
Отчаянное положение вынуждало идти на серьёзный риск. Попытка в фильтрационном лагере выслужиться перед немцами, похоже, ни к чему путному не привела. А здесь, мне кажется, я успел за короткое время разговора немного просчитать собеседника. Да и хвалёная Ремесленником интуиция Миротворца на предмет возможных подлянок молчала, как заговорённая. Избыточной безоглядной жадностью Шурка-Механик, похоже, не страдал, но и своего упускать не собирался. Поэтому я и шёл на нарушение принципа «не верь — не бойся — не проси».
— Ты, Петро, если есть стоящее дело, говори, а нет — ступай себе с богом. У меня и без тебя забот хватает. Теперь для твоих башмаков надо заготовки начерно обработать до полуночи, чтоб завтра сладилось.
— Тут такое дело, Шурка. На этапе немного удалось золотом разжиться, а в Польше загнать выгодно. За марки. Ты не знаешь, можно через тебя продукты, и кое-что из вещей купить? Не век же в деревяшках топать.
— Марки? — оживился Шурка, — оккупационные или лагерные?
— В том-то и дело, что настоящие рейхсмарки. Третьего Рейха, — тихо добавил я, наблюдая как медленно распахивается рот у Шурки.
— Ты…это же…
— Не спрашивай! Просто повезло. Там всё чисто, не подкопаешься. Загнал золото местному еврею на станции, пока охрана не видела. А у него были только рейхсмарки.
— Сколько? — выдохнул Шурка.
— Около ста, мелкими купюрами, — решил я объявить лишь часть суммы, — ну? Возьмёшься?
— А золото всё продал? — ты гляди, а Шурка-Механик никак шарит? Подмётки на ходу рвёт.
— Осталось маленько. Так, пара цепочек и несколько обручальных колец.
— Золотые коронки? — прищурился мастер.
Ах ты ж, с-сука, вон ты о чём! Хотя что ему думать-то? Я сам в мародёрстве признался. А этот гаврик, похоже, не в первый раз с подобным промышляет. Наверняка и с чёрным рынком связан через посредников. Всё банально: кому война, а кому мать родна.
— Нет. Я коронками не занимаюсь. Ты правильно скумекал, работаю не один. Вайду знаешь?
— Это из новых полицаев в Цайтхайне. Слыхал.
— Вот. Я его человек, — наглая ложь должна на первое время повысить кредит доверия. И в то же время прикрыть меня от возможности развода. Одиночку легко втоптать в грязь, но если за мной лагерные полицаи… Чревато. И пусть попробует проверить. Напрямую не полезет — не тот расклад. И марки, и золото проплывут мимо. Ещё, чего доброго, и гестапо заинтересуется. Хотя такой проныра вполне может и на гестапо работать. Осведомителем, например.
О, а это мысль! Я приблизился к столу Механика и вкрадчиво произнёс по-немецки: «Не советую, Шурка, сливать меня кому-либо. Невыгодно и бесполезно. Даже в отдел 3А».