Андрей Ренников – Под теми же звездами (страница 7)

– А… – протяжно произнесла Шаталова, кивнув головой и давая Петру Леонидовичу понять, что больше говорить ненужно. – Только… причем он тут, если он астроном? – вдруг вспомнила княгиня. – Ведь, наше общество все-таки психологическое! Ведь, астрономия, как я помню, а… ничего общего с психологией не имеет?

Петр Леонидович оживился.

– Это совершенно справедливо, княгиня, – поспешно заявил он. – Но ведь целью нашего общества, как я ее понимаю, вовсе не является организация специалистов, а как раз наоборот, соединение воедино любителей, интересующихся психологией, просто как предметом не своей специальности. Ведь у нас есть и военные, и судейские: но всех их объединяет любовь к исследованию глубин человеческого духа, все они, так сказать, хотят путем нашего общества познать сущность души и расширить умственный кругозор, пополнив свою специальность психологическими познаниями. Вот, например, военным психология нужна для уяснения психологии солдата, затем…

– Да, да, я слышала это от вас, – прикрыв рот рукой, прервала собеседника княгиня, – я это прекрасно понимаю. Да в сущности против астрономов я ничего не имею. Наоборот, я даже, если хотите, люблю астрономию, а… это очень интересная наука. Например, каналы на Марсе и тому подобное: всё это очень и очень занимательно, если только это всё правда, что пишут. А, кстати, где ваш астроном? Вы мне его представляли?

Петр Леонидович оглянулся.

– Как же, княгиня, представлял; конечно, представлял! Вот как раз он, около дверей залы, разговаривает с курсисткой – Ниной Алексеевной. Вы помните Нину Алексеевну? Она дочь заведующего редакцией «Набата» – Алексея Ивановича Зорина. Тоже очень талантливая курсистка филологичка, интересуется психологией и педагогикой.

– Помню, да, да… – протянула княгиня. – Ну, что же, пусть и астроном присутствует, я согласна; только начните, пожалуйста, скорее, а то к одиннадцати часам я распорядилась подавать ужин.

Петр Леонидович молча поклонился и побежал в зал. Он подходил, семеня ножками, то к одному, то к другому из присутствовавших и бросал каждому из них по несколько фраз. Затем при помощи горничных он стал устанавливать около стен кресла и приглашал публику усаживаться. Все как-то неловко подходили, стараясь забраться в наиболее отдаленные углы, причем многие удачно забивались в сторону, уютно устраиваясь за корзинами с цветами. Петр Леонидович один только чувствовал себя легко и свободно; правда, солидная сосредоточенность не покидала ни на минуту его лица; но это, конечно, было понятно: слишком уж почетна и ответственна была та роль организатора «Общества любителей психологии», роль, которою облекла его меценатка-княгиня, знавшая Петра Леонидовича уже давно и всецело доверявшая ему: он репетировал ее барышень по истории, географии, физике, математике, русскому и Закону Божьему, по каковым предметам обе княжны были особенно слабы в течение всего гимназического курса.

Посреди залы поставлен был ломберный стол, на котором разложили несколько листов писчей бумаги и карандаши. Недалеко от стола сидела, слегка выдвинувшись вперед, сама Шаталова, а вблизи нее суетился Петр Леонидович.

– Ну, что же, откроем заседание? – предложила наконец нетерпеливо княгиня, видя, что Петр Леонидович суетится уже напрасно и не может успокоиться около стола, то беспричинно передвигая бумагу, то рассматривая поочередно на свет очиненные карандаши.

– С удовольствием… – ответил торопливо Петр Леонидович, поднимая руку и проводя ею по своим волосам, обстриженным под ежика, – можно и начать. Я, господа, – обратился он к присутствовавшим, – хочу вам сказать всего несколько слов по поводу образования нашего кружка, для которого любезная хозяйка дома, княгиня Полина Михайловна, гостеприимно предложила раз в неделю свое помещение. Да, господа, так прежде выбора председателя и секретаря я думал бы указать вам на те причины и цели, которые руководили организаторами «Общества любителей психологии». Уже Аристотель, господа, интересовался психологией, как наукой о душе, и с его легкой руки наука эта быстро стала развиваться. Мы можем назвать многих философов, которых вопрос о психической жизни интересовал так же, как и всех нас, присутствующих здесь. Этими философами были: стоики, эпикурейцы, скептики, неоплатоники, отцы церкви. Затем Декарт, Спиноза, Лейбниц, Локк, Юм, Кант, тот самый великий Кант, который, как известно, написал «Критику чистого разума»; потом были Фихте, Гегель, Шеллинг, Шопенгауэр, Гартманн… Все эти философы, повторяю, очень интересовались психологией. И, конечно, это течение, обнаружившееся в интересе к психологии, господа, не могло не проникнуть в Россию. В России тоже давно уже заинтересовались психологией, и вот известный русский ученый Челпанов, с которым я однажды ехал на одном пароходе из Ялты в Севастополь, этот самый Челпанов написал «учебник психологии» для изучения в гимназиях, который я и рекомендовал бы присутствующим в качестве основного капитального руководства по интересующему нас предмету. Существование подобных руководств ясно указывает нам на то, что в русском обществе назрела уже потребность в обстоятельном изучении психологии, как науки. Ведь, Достоевский, господа, тоже был великий психолог, но, к сожалению, в его время не было хороших учебников, а потому в своих психологических анализах он не дал всего того, что мог бы дать при другом состоянии русской науки. И теперь, господа, мы собрались вместе, чтобы напиться живой воды у психологического источника. Но нам недостает в настоящее время многого – и прежде всего председателя, товарища председателя и секретаря. Поэтому, милостивые государыни и государи, я предложил бы прежде всего избрать упомянутых трех лиц для того, чтобы наши заседания приняли более систематический и серьезный характер.

Петр Леонидович окончил, слегка наклонил голову вперед и сел. Послышалось несколько жидких аплодисментов; кто-то в углу громко кашлянул, кто-то чихнул, а сидевшая около Петра Леонидовича княгиня, подождав, пока все успокоятся, проговорила:

– Господа, я очень рада, что все вы, люди с научными интересами, согласились собираться под моим кровом. Я давно мечтала о научном любительском кружке у себя дома, тем более, а… что две мои дочери уже окончили гимназию и вполне подготовлены к участию в научных спорах. В прошлый раз, при открытии кружка, я говорила об этом подробнее, но теперь скажу, что… что всякий интеллигентный воспитанный человек, даже студент, если он на хорошем счету у своего начальства, всякий, имеющий ученую степень следователя, прокурора, профессора или преподавателя – все будут нашими желанными гостями. Я решила устроить у себя именно психологический кружок потому, что я очень люблю психологию. Я, правда, скажу откровенно, в психологии ничего ровно не понимаю, но она мне нравится больше всех других наук. В особенности она мне показалась достойной внимания после того, как несколько лет тому назад в наш город приезжал один спирит и показывал всякие чудеса в городском театре. Я повторяю: я сама ничего не понимаю, сознаюсь, по очень люблю психологию и хотела бы сделать для нее всё, что могу.

– Браво, браво! – воскликнул Петр Леонидович, хлопая в ладоши, и поглядывая на публику радостным взглядом, приглашая всех к проявлению подобного одобрения. Однако, на тираду княгини отозвалось всего два-три хлопка, да и то со стороны тех из присутствующих, которые сидели вблизи дверей в столовую и видели своими глазами, как две горничные, вместе с одной из княжон, хлопотливо накрывали длинный стол к ужину.

После слов княгини Петр Леонидович предложил выбрать председателя, и так как большая часть присутствовавших знала только его одного из всех приглашенных, то выяснилось вскоре, что председателем был выбран не кто иной, как он сам. Что же касается секретаря, то по предложению одного из преподавателей, на это место согласились выбрать кого-нибудь по указанию самого председателя. И Петр Леонидович охотно согласился на это, взяв себе в секретари одного студента филолога, который занимался в университете с особенным старанием, выписывал журнал «Вопросы философии и психологии» и даже писал сочинение на золотую медаль, но не подал его, так как не успел выучить в один год немецкого языка, необходимого для пользования иностранными источниками. Когда секретарь занял свое место за столом, председатель громогласно объявил, что предметом сегодняшнего заседания будет служить доклад одного из преподавателей гимназии на тему: «О загробной жизни и ее возможных формах». Заявив это, председатель торжественно сел, а к столу неловкой походкой подошел сильно смущенный автор доклада. Он положил свою рукопись на стол, уткнулся в нее носом и стал читать. Чтение оказалось скорее нудным, чем интересным; докладчик сначала сделал обзор представлений о загробной жизни у дикарей: из этого обзора выяснилось, что представления дикарей характеризуют лиц с малой философской подготовкой и низким уровнем научных знаний. Затем докладчик коснулся взглядов самых крупных исторических философов, причем здесь опять-таки выяснилось, что у всех философов загробное толкование души трактовалось различно, не поддаваясь ни при каких условиях точному экспериментальному исследованию. В заключение автор доклада постарался доказать, что бессмертия, а вместе с тем и загробной жизни, или совсем нет, или что бессмертие есть; в случае, если оно есть, оно возможно или в виде переселения душ, или в виде растворения индивидуальной души в общем мировом духе; лично автор склонялся к последнему взгляду, но считал, что и другие предположения нисколько не хуже и заслуживают полного внимания и тщательного обсуждения.