Андрей Ренников – Под теми же звездами (страница 10)
Коренев колебался. Недалеко от них стоял крытый экипаж, который стоил почти вдвое дороже простых дрожек. Николай Андреевич пристально вглядывался вдаль улицы, ища глазами дешевого Ваньку.
– Пройдем немного дальше, там будут извозчики, – проговорил Коренев, идя впереди и делая вид, что не замечает стоящего вблизи экипажа. – Сегодня море, наверно, прекрасное, – с воодушевлением добавил он, поворачиваясь к Нине Алексеевне, – в такую погоду можно позволить себе удовольствие прокатиться за город на берег. Неправда ли?
Они повернули за угол. Там стояло подряд несколько простых открытых дрожек.
– За город, на берег… к дачам. Туда и назад, сколько возьмете? – сказал Коренев, подходя со своей дамой к первому извозчику.
– Да что, барин!.. Два рублика дадите, свезу.
Коренев рассердился.
– Что? Два рубля? С ума сошли? Рубль двадцать, не больше.
– Что вы, барин! С барышней едете кататься и торгуетесь еще, – рассмеялся извозчик, – кто вас повезет за рубль двадцать? Да еще ночью. Ну, рубль восемьдесят, крайняя цена.
– Нет, нет. Рубль двадцать пять, – так и быть. Ни копейки больше. И час подождете там.
Извозчик отрицательно мотнул головой.
– Идемте к другому, – обратился Коренев к своей даме, которая молча стояла в стороне. – Он думает, что мы без него не обойдемся. Хо-хо!
Он подошел ко второму, затем к третьему. Только четвертый взялся везти за полтора рубля, и Кореневу пришлось поневоле согласиться, так как Нина Алексеевна уже около десяти минут стояла сзади и молча слушала, как он торговался.
– Ну, пожалуйте, – наконец торжественно пригласил он ее, усаживая на извозчика и садясь рядом с ней. – Только поезжайте хорошенько! – сердито сказал он извозчику, – это такой жульнический народ, – обратился Коренев к Нине Алексеевне, – всегда пользуются случаем накрыть публику.
Она ничего не ответила. Извозчик вез довольно быстро; они обогнули городской сад, проехали мимо театра и стали выезжать за город к дачному месту. Вы часто бывали в этом году в театре, Николай Андреевич? – спросила наконец Нина Алексеевна.
– Нет. Ни разу не был, – слегка смутившись отвечал Коренев.
– Неужели? Ах, какой вы странный! – засмеялась она, с любопытством повернувшись к Николаю Андреевичу лицом. – Разве театр вас не интересует?
– Нет, отчего же. Опера интересует. Я в особенности люблю «Риголетто» и «Травиату».
– Так «Травиату» давали в этом сезоне уже раза три, если не больше.
– Да, кажется. Не знаю, очевидно, настроения не было. Да и знаете, трудно собраться как-то. А кроме того, сознаться откровенно, не люблю я тратить деньги на театр. Лучше уж истратить их на лишние книги, что ли: все – таки книги остаются…
Он заметил улыбку, на ее лице, и сам криво усмехнулся. Нина Алексеевна не сдержалась и начала громко смеяться.
– Вот это прелестно! – воскликнула она, – книги остаются, а театр нет? Но ведь впечатление-то от театра остается у вас? Значит деньги и здесь не пропадают?
– Совершенно верно, но все-таки… Да что вы придираетесь, в самом деле, ко мне? – начал вдруг, переменив тон, отшучиваться Коренев. – Вы еще подумаете, что я скуп, что ли! Лучше давайте любоваться природой. Вот, видите, дачки стоят. И деревья.
– А вот, забор, – ответила иронически Нина Алексеевна.
– А вот лавка, – подхватил шутливо Коренев.
– А вот ворота. А вот… – она на мгновение замолкла и посмотрела на небо. – А вот, скажите-ка: это какая звезда?
– Это Альдебаран.
– Какой красный! И, видите, вокруг него, точно треугольником, мелкие звездочки.
– Это Гиады, – не смотря наверх, произнес Коренев.
– Гиады? – переспросила Нина Алексеевна, обводя взглядом звездное небо. – А вот, смотрите наверху: желтоватая звездочка. Прелестная. Что это?
Он покосился наверх и поспешно заметил:
– Там должна быть Капелла. Из созвездия Возничего. Смотрите, вы еще упадете! – вдруг добавил он, встревожившись, видя, как его спутница откинула голову назад. – Ведь сзади-то спинки нет.
– Ничего, не упаду.
Он с беспокойством продолжал смотреть на нее. Ему хотелось бы предложить поддержать ее за талию, но он никак не мог решиться: это так трудно сказать, а между тем, было бы так приятно… Проклятая робость!
– Вот смотрите, что там… – стала еще более откидывать назад голову Нина Алексеевна, – там очень красиво: видите четыре звезды, а затем…
– Нина Алексеевна! – пугливо воскликнул Коренев, – что вы делаете?
– А что?
– Ах, Господи! Да ведь так вы опрокинетесь, вот еще какая. Может быть вам…
Он внезапно смолк, смутившись.
– Что мне?
– Может быть вам… гм… вам неудобно? – вдруг неожиданно для себя сказал Николай Андреевич.
– Неудобно? Ха-ха-ха! Вот комик, спрашивает. Конечно, не особенно удобно.
Она, улыбаясь, продолжала рассматривать небо.
– Ах, какая вы неосторожная. Хотите, может быть…
Он опять остановился.
– Да что такое? Что хочу?
– А вот… может быть вы… будете держаться… за козлы? – надорванным голосом вдруг окончил Коренев.
– Нет, я уже устала, – сухо ответила Нина Алексеевна, садясь прямо и поправляя съехавшую назад шляпку, – благодарю вас. Ну, мы, кажется, скоро приедем? Сейчас, как мне помнится, будет поворот к берегу?
– Да, сейчас. А здесь уже почему-то и фонарей нет, – задумчиво добавил Коренев.
– Да, уже нет. Как хорошо! Теперь небо кажется чернее, и млечный путь гораздо ярче вырисовывается: смотрите.
Она показала направо. Он между тем устремил взгляд вперед на темневший берег и тревожно думал о бывших при нем золотых часах, про которые совершенно забыл, когда предлагал своей спутнице катанье к морю. Но делать было нечего. Извозчик подъехал к площадке, спускавшейся к берегу, и на этой площадке уже вырисовывалось большим черным силуэтом здание загородного летнего ресторана. Там сейчас было совсем темно и пусто, так как уже наступали средние числа октября.
Впереди шумело море. Оно протянулось темной полосой к белесоватому горизонту, подернутому легкой дымкой тумана. И черный дрожащий звездами купол неба падал неясно здесь вниз, расплываясь в мутных бледнеющих очертаниях. Вблизи, у холмистого берега, сердито ворчали, копошась у камней, белеющие волны; они набегали на ряд темных низких утесов, выступавших за пределы прибоя, разбивались об них, как бы вспыхивая белою пеной, и с недовольным журчанием, потеряв главный путь, в тревоге разбегались в мелких водоворотах в разные стороны. И беспрерывно новые волны, пришедшие издалека, сменяли разбившиеся так неожиданно и так бесцельно первые ряды. А среди подводных камней, запутавшись в водорослях, бились в тревоге кипевшие воды; то огибая утесы, то с шумом пробиваясь в узкие щели, – беспорядочно и торопливо бежали они; и здесь, за утесами не вздымались уже мохнатые гребни горделивых валов; не дрожали прибрежные камни от тяжелых ударов; – со злобным шипением, с затаенным ропотом плескалось здесь море, униженное, разбитое, обессиленное.
– Ого, тут обрыв, – тревожно заметил Коренев, вглядываясь в тропинку, ведущую по откосу к самому берегу. – Не лучше ли нам остаться наверху? А?
Нина Алексеевна быстро прошла мимо вперед.
– Нет, что вы! – воскликнула она с удивлением. – Здесь неинтересно, идем к самым волнам.
Коренев осторожно последовал за ней. На лбу у него появилась недовольная складка. – Зачем тащиться вниз? – думал он, переступая с ноги на ногу, и оглядываясь по сторонам. – Здесь такое глухое место, а извозчик так далеко остался за поворотом. Еще ограбят, чего доброго…
Он нащупал в кармане своего жилета часы и нехотя продолжал спускаться. Нина Алексеевна, между тем, уже давно была на самом берегу и пробовала стать на обломок утеса, упиравшийся в воду. Однако, камень шатался, и Нине Алексеевне в конце концов пришлось перебраться на соседнюю скалу.
– Куда вы полезли? – тревожно проговорил Коренев, с унынием глядя на свою спутницу. – Давайте сядем здесь внизу.
– Идите, сюда! – весело крикнула в ответ Нина Алексеевна. – Здесь так хорошо!
– Упадете, тогда будете знать, как хорошо, – бормотал Николай Андреевич, неуклюже пробираясь вперед между камнями, – еще поскользнешься здесь, чего доброго, в темноте, тогда будет история. И грязь какая… Нина Алексеевна! Куда это вы залезли, ей-Богу! – жалобно воскликнул наконец он.
– Ничего, ничего, полезайте вы тоже, – со смехом утешала сверху Коренева Нина Алексеевна, сидя на краю спускавшейся в воду скалы. – Ну, будьте молодцом… Ха-ха-ха! Ну? Влезли? Слава Богу, наконец.
Коренев недовольно вертелся на скале, с тревогой поглядывая на край камня, под которым плескались мелкие волны; ему не хотелось садиться, чтобы не запачкать пальто; но делать было нечего: он выбрал место подальше от края и сел.
– Ух! – произнес он. – Ну и темень! Ничего не разберешь по дороге. Сели бы мы там, наверху, гораздо лучше было бы, право.
Он посмотрел назад на возвышавшийся откос, по которому только что спускался, и снова вздохнул. И что, в самом деле, за странное желание у этой девушки лазить на серые грязные камни, на которые летят снизу брызги волн и пачкают башмаки?
Однако, посидев немного и поглядев молча вокруг, Коренев постепенно пришел в спокойное состояние духа. – В конце концов здесь уж не так плохо, – думал он; – море довольно эффектно бурлит внизу, рядом сидит она, девушка, в которую он давно влюблен и на которой подумывает даже жениться, если только получит от факультета поручение читать платный курс. Здесь даже очень поэтично, на этих камнях: пожалуй, будь он посмелее, то объяснился бы ей сейчас в любви: это такой подходящий момент.