Андрей Расторгуев – У бога за пазухой (страница 8)

– К твоему сведению, князь, Коломенское войско в настоящее время берёт под охрану… Да-да, именно берёт под охрану, а не грабит, продуктовые и вещевые склады в разных частях Пронска, а также городскую казну и, как тебе уже известно, твой дом со всеми находящимися в данных помещениях людьми.

– Ох-ты, как распетушился, – восхищённо цокнул языком князь, но пошёл на попятную: – И что же вы будете делать, если улусбек прикажет отдать всё это его людям на разграбление?

– Не забывай, что мы тоже входим в число его людей. Военная добыча принадлежит тому, кто её взял. Это непреложный закон.

– Только всё равно вам придётся отдать часть добычи Селиму.

– Часть – далеко не всё.

– А как поступите со своей долей? – Став мрачнее тучи, Фрязин сверлил Романа уничижительным взглядом.

– Отдадим Пронску и его жителям. После ухода улусбека им придётся на что-то жить.

Лёд в глазах князя, вроде бы, начал таять.

– Успокойся, дядя, – раздался за его спиной моложавый женский голос. – Не нападай на княжича понапрасну. Он пришёл нам помочь. Ведь так, Роман Игоревич?

Рядом с Фрязиным встала стройная девушка неописуемой красоты. Низкое зимнее солнце, заглядывая в окно, играло лучами в её волосах, создавая волшебный ореол, ещё резче выделяя и без того одухотворённое лицо. Роман задохнулся, поражённый в самое сердце – похоже, что стрелами тех самых ангелов, которых видел на двери при входе в зал.

– Да, Леночка, прости. Конечно, ты права, – услышал как сквозь сон отдалённый голос князя. А того словно подменили. Он стушевался и растаял при виде этого чуда. Виновато посмотрел на Ярославина. – Прошу прощения, Роман Игоревич. Нервы у меня, понимаешь ли…

– Ничего… понимаю… – заплетающимся языком промямлил юноша.

Сзади приглушённо хихикнул старый привратник.

– Да, вы же незнакомы, – опомнился князь. – Это моя племянница из Новгорода. Елена Вячеславовна Громова. Погостить приехала… Так некстати.

– Очень… приятно, – не без труда припомнил Роман правила приличия.

Еле совладал с негнущейся шеей, чтобы поклониться.

– И мне. – Девушка улыбнулась так лучезарно, что юноша чуть не потерял сознание.

Да что же это? Ничего подобного с ним никогда не происходило. Неужели, один только вид Елены так на него действует? Определённо, надо спасаться.

– Позвольте… – Роман чуть не подпрыгнул на месте. – Мне надо идти… Распоряжения отдать. Так я… не прощаюсь. – Помимо воли он с надеждой взглянул на девушку.

Та снова улыбнулась, будто пулей пронзила. Пока окончательно не потерял самообладание, княжич повернулся кругом и на негнущихся ногах поспешил к лестнице, чувствуя, что совсем не хочет уходить.

Он совершенно не помнил, как оказался на улице. Лишь вдохнув свежего морозного воздуха, более-менее пришёл в себя. Сгрёб снег с перил и вытер лицо.

– Ты в порядке, Роман Игоревич? – спросил вполголоса подошедший Пётр, командир первой сотни, что стояла перед княжескими палатами.

– Да, – с трудом выговорил тот. Вздохнув, продолжил: – Занимай дом, Петя. Организуй оборону. Усиленный караул по обе стороны дверей с поддержкой в окнах. Пушки во дворе направь на ворота и на забор. Ну, что тебя учить. Сам учёный. Действуй.

Через полчаса люди были распределены. Свободных от несения службы солдат разместили по комнатам так, чтобы они сразу заняли удобные для стрельбы места и могли отразить возможное нападение с любой стороны. Орудийные расчёты деловито покуривали возле пушек, поочерёдно греясь в расположенном неподалёку флигеле.

В городе то и дело слышались одиночные выстрелы. Что-то горело, судя по нескольким столбам сизого дыма, но в целом было спокойно.

Вскоре мимо усадьбы проскакал небольшой отряд монголов. Они только мельком глянули на выставленный у входа караул и понеслись дальше по улице в поисках других богатых домов. Зато следующий, более крупный отряд заинтересовался усадьбой. Видать, с ними был их командир, поскольку именно этот расфуфыренный павлин пытался попасть внутрь, а когда ему преградили путь, стал грозить солдатам всеми карами земными и небесными.

К нему вышел Роман.

– В чём дело? – спросил по-монгольски.

– По какому праву меня тут не пускают? – брызгал тот слюной в истерике, отчего плюмаж на его шлеме трясся мелкой дрожью. Кстати, судя по плюмажу, это пугало дослужилось лишь до десятника.

– А с чего ты взял, что имеешь на это право, десятник?

Монгол подавился очередным криком и присмотрелся к Роману. Тот был хоть и без шлема со знаками различия, зато по виду и манере держаться вполне сошёл бы за сотника, если не за тысячника, не смотря на столь юный возраст.

Захлопнув рот, десятник прыгнул в седло и ускакал, уводя за собой отряд.

– Жаловаться будет, – улыбнулся один из караульных, совсем ещё молодой паренёк.

– Пусть жалуется. Мы в своём праве, – рассудительно сказал второй, седоусый.

Вот и хорошо, что понимают. Не надо ничего разъяснять. Лучше службу нести будут.

Успокоенный Роман вернулся в дом. Как оказалось, ненадолго.

Солдаты предположили верно – десятник наябедничал. Похоже, что своему сотнику, раз около пятидесяти монгольских всадников с гиканьем подскочили прямиком к усадьбе и сразу осадили коней. Командир, имевший и украшений побольше, и вид посолидней, не стал утруждать себя руганью с караульными. Подъехав к высокому крыльцу, просто скомандовал, тыча нагайкой в сторону ворот:

– Отворяй!

– Чего их отворять-то? – пожал плечами седоусый. – Там открыто.

Вдохновлённый сотник махнул плёткой своим нукерам, и те радостные бросились к воротам. Но стоило им распахнуть створки, как всадники всей гурьбой резко сдали назад. Из глубины двора в их сторону смотрел толстый ствол орудия, возле которого с подожжённым фитилём стоял бомбардир. А в распахнувшихся окнах вдруг показались штыки множества самопалов.

Снова вышел Роман.

– Ты старший? – спросил слишком самоуверенного монгола, всё ещё топтавшего снег перед крыльцом на неуверенно переступающей с ноги на ногу лошадке.

Тот выпятил грудь и представился по всей форме:

– Сотник тумена Селим-бека Великого монгольского войска Бучук.

Хоть какое-то понятие о дисциплине имел.

– Княжич тысячи Коломенского сомона Роман Ярославин.

Бучук не стал ерепениться – как и положено, поклонился первым. Редкий случай для заносчивых монголов. Роман с готовностью ответил тем же. Вот теперь можно спокойно поговорить.

– Сожалею, сотник, но дом сей взят нами в бою. – Ярославин кивнул на уже замёрзшие трупы лихих людей. – Всё, что находится в нём – наше. Вы немного припозднились.

– Мы воюем вместе, княжич. Значит, и добыча у нас общая. Это богатый дом. В нём живёт местный князь. Тут на всех хватит. Почему бы вам не поделиться с братьями по оружию? Впустите нас. Мы много не возьмём. Только то, что сможем унести на наших скакунах.

Вот хитрая бестия. А то никому неизвестно, сколько тащит на себе выносливая монгольская лошадка.

– Мы и поделимся, – раскинул руки в широком жесте Роман. – Только сначала покажем всё улусбеку. Пусть он и распределит между нами завоёванное по справедливости.

На это Бучук не нашёл чем возразить. Так бы и уехал ни с чем, но, как обычно бывает, вмешался случай. В начале улицы показалась длинная кавалькада, во главе которой неторопливо ехали верхом Селим-бек и Ярославин-старший. Принесла же нелёгкая. Нет, чтобы чуть позже им появиться, когда Бучук увёл бы своих, не солоно хлебавши. Но и тот увидел своего предводителя. Приободрился, победно взглянув на Романа, и остался ждать.

– Что происходит? – гнусаво поинтересовался улусбек, чьё округлое тело едва не скатывалось с лошади. Как он вообще доспехи напялил? Ещё немного, и порвались бы ремни.

Сотник, раскланиваясь и прижимая ладонь к нагруднику, принялся бубнить что-то вполголоса, то и дело тыча концом плётки в сторону дома и русской охраны.

Выслушав его, Селим вялым жестом отстранил жалобщика. Посмотрел на Романа долгим взглядом, но в итоге обратился к его отцу:

– Почему твои люди защищают Пронского князя, Игорь? Разве мы не затем пришли сюда, чтобы его наказать?

– Совершенно верно, о мудрейший из мудрейших. – Уж очень любил отец так его называть. Причём это была вовсе не лесть. Он таким образом намекал Селиму, что в любом деле надо сначала думать головой, прежде чем рубить сплеча. И, надо признать, это срабатывало. Чаще всего Коломенский князь отстаивал свою правоту. – Это я приказал сыну взять Фрязина под стражу, чтобы сохранить его до суда. Разве тебе не интересно, куда он девал те средства, что не поставил в казну? Полагаю, мы сами далеко не всё найдём. Ещё много что вскроется, и Фрязин может нам очень пригодиться.

– Хм… Ну, хорошо. А зачем ты обложил своими людьми все склады в городе и казну?

– Только ради того, чтобы добро не пропало, мудрейший. – При этих словах Ярославин так остро глянул на Бучука, что тот сжался и отъехал в сторону, стараясь казаться незаметным. – Зато теперь мы сможем часть организованно вывезти в столицу, а часть оставить здесь под строжайшим учётом.

– Как оставить? – Глаза улусбека округлились. Он и помыслить не мог, чтобы вернуть награбленное.

– Конечно, – как ни в чём не бывало продолжил князь. – Ведь мы не уничтожаем Пронск. Тебе нужен здесь такой сомон, который всегда будет приносить доход. Тут останутся люди, которых ты примерно наказал, научив уму-разуму. Они побоятся обманывать в дальнейшем или не платить десятину. Но для этого им потребуются продукты и прочие товары, чтобы скорее оправиться от наказания и начать зарабатывать. Быстрее получишь от них прибыль. А чем больше они будут выручать средств, тем больше станут платить. И, кстати, им понадобится князь. Когда из Фрязина всё вытрясем, его можно будет вернуть. Он уже научен горьким опытом, так что службу поставит, как надо.