Андрей Расторгуев – Дети Велеса (страница 73)

– Здравствуй, любимый. Здравствуй, наречённый мой, – проворковала она, с плохо скрываемым жадным любопытством разглядывая мокрое тело Пырёва.

– Мила… Как же так? – только и смог выдохнуть он взволнованно, понимая, что перед ним нежить, фантом человека, которого некогда знал. Что это уже не она, и никогда ею снова не станет.

– От кочевников я убегала. Они меня стрелой ранили, я и упади в полынью. А там Дядька Водяной меня к себе принял, как утопленницу. Помнишь его? Он не забыл, как я свой поясок с оберегами ему в жертву кинула и перед водой в любви к тебе клялась.

– Милочка… – Стас приблизился, порываясь обнять худые девичьи плечи.

Милана отпрянула, предупреждая:

– Если я коснусь тебя, то исчезну и не смогу сразу явиться. Не забывай, что теперь я Русалка, а ты по-прежнему Сын Велеса, перед которым бессильны любые чары. – Она горько вздохнула или только изобразила вздох, ведь мёртвые не дышат. – Как же сильно мне хочется прильнуть к твоей груди, любимый. Целовать тебя в уста, чувствовать на себе твои жаркие руки… Жаль, что мне этого уже никогда не испытать. Но я всё равно буду любить тебя и помогать, где бы ты ни был, если там есть вода. Коли захочешь меня увидеть, только позови, на воду глядючи, я сразу и появлюсь. Позовёшь?

В её голосе и в устремлённых на Стаса глазах было столько смешанной с болью надежды, что у землянина нещадно сдавило грудь, не давая словам вырваться из онемевшего горла. Он всё-таки шагнул к своей Русалке, протягивая к ней руки. На этот раз она не стала избегать объятий. Наоборот, прижалась всем телом…

Не успел он почувствовать упругость девичьей стати, как руки неожиданно сомкнулись. Между ними на песок пролилась вода – всё, что осталось от растаявшей Русалки.

Пребывая в ступоре, Пырёв склонился над мокрым пятном на песке. Провёл по нему подрагивающими пальцами. В душе было так тоскливо, что на глаза навернулись предательские слезы. Не хватало ещё зареветь. Пытаясь справиться с чувствами, несколько раз вдохнул судорожно и выдохнул. Вроде полегчало. Пока одевался, тоска медленно отпустила, высвободив сердце из безжалостных тисков. Осталась тупая ноющая боль, которую хоть как-то можно терпеть. Бездумно, на одних рефлексах он помыл котелок. Выплеснул воду и направился в сторону костра.

Только теперь заметил Башку, сидевшего невдалеке с весьма задумчивым выражением лица. Интересно, сколько времени он тут болтался и как много успел увидеть?

– Чего припёрся? – грубо бросил Стас, поравнявшись с Аркашей.

Тот посмотрел серьёзно, сорвал травинку и, сунув её в рот, отвернулся к реке. Немного погодя, с нескрываемой завистью проговорил:

– Везёт же тебе, Петрович. Такая девка любит, да ещё как! Даже мёртвой не перестаёт любить. Вот это чувство! Это я понимаю.

Пырёв подозрительно покосился на Аркашу. Издевается или говорит всерьёз? Ни в лице, ни в голосе никакой иронии. Зря, наверное, нарычал на него. Он-то тут при чем? Вздохнув, сел рядом. Помолчали вместе, разглядывая блестевшую от солнечного света реку.

– Скажи, Башка, сколько ещё таких добрых, по-настоящему хороших людей должно погибнуть в этом мире, пока мы его не покинем?

– Даже не знаю, что тебе ответить. Мужайся, Петрович. Правильно сказал Юнос, что жизнь идёт своим чередом. Не надо себя винить за всё плохое, что в ней случается. Хорошего тоже немало было. Не станешь ведь приписывать это себе в заслуги. Хотя, если по уму разобраться, много чего без нас не обошлось. – Аркаша пихнул его в плечо, подбадривая: – Ладно, хватит киснуть. Один хрен собираемся отсюда сваливать. Глядишь, скоро всё и закончится. Пошли к нашим. Небось, уже с фотографией нас разыскивают.

…От бывшего подворья дальнейший путь пролегал на северо-запад через совершенно дикую лесистую местность. В тех краях, как говаривал медный дровосек, одна нежить только и водится. Более-менее знавший ближайшие прилегающие леса Митька напросился в проводники. Во многих местах он давно протоптал тропы и хорошо там ориентировался. Юнос только направление показывал, а Митька, получив задачу, вихляющей походкой шагал впереди лошадей, время от времени размахивая мечом, чтобы проложить дорогу через кусты или хитросплетения веток.

Иногда под копытами коней возникала дорога. Похоже, что заброшенный тракт, давным-давно проложенный и не использовавшийся много лет. Кое-где даже плиты видны, поросшие травой и вьюном, уже рассыпавшиеся от времени. Но это на возвышенностях. В низине о старой дороге напоминала только ровная просека между вековыми деревьями.

Здесь не хватало солнечного света. Многометровые наслоения листвы над головой создавали прохладный полумрак. Полное раздолье для нежити, которая то и дело проявляла неуёмное любопытство.

Нет-нет, да и мелькнёт в кустах лохматый силуэт на безопасном расстоянии.

Кто-то просто наблюдал, пропуская людей мимо. Кто-то долго шёл следом, выжидая удобного момента для атаки. Нападать, правда, не решались. Силы слишком не равны. В такое время года нежить ещё не сбилась в стаи. Это с заходом солнца они выйдут на крупномасштабную охоту. А сейчас каждый выживает сам по себе.

Пару раз пришлось-таки взяться за оружие. Оба раза оборотни, оказавшиеся почему-то втроём, рискнули испытать крепость своих зубов сначала на лошадях, а потом на вырвавшемся вперёд Митьке. В первом случае легко отмахнулись мечами, исполосовав звериные шкуры. Во втором дровосек успел зарубить одного волколака сам, но двое других сбили его с ног и принялись таскать по земле в бесплодных попытках прогрызть медную оболочку. Их старания прервали Михайлик с Пырёвым. Выпущенные стрелы практически одновременно вонзились в загривки нежити. Единственным неудобством, вызванным этими нападениями, была задержка. Трупы волколаков приходилось пронзать кольями, после чего сжигать.

Где-то здесь в прошлом году Медяник вёл двух землян к подворью, впервые встретив их около Велесова Капища. Стас всё хотел найти тот курган, чтобы там попробовать вернуться на Землю, но так и не сподобился. Лишь потом узнал, что Капище может переправлять только сюда, но никак не обратно. Билет в один конец, так сказать. Напоминает полёт на космическом корабле. Чем больше удаляешься от родной планеты, тем призрачнее шансы вернуться. Пробовать попасть домой тем же путём, напрасная трата сил и времени.

Что скажет Кощей, который не раз посещал Землю, если верить словам Всегляда? Нет, волхв, конечно, врать не будет, но где гарантия, что его приятель-колдун в застольной болтовне рассказывал правду о своих небывалых похождениях, а не приукрасил действительность? Или вообще намеренно исказил факты? В любом случае ответы на все эти вопросы мог дать лишь сам Кощей.

Лес кончился неожиданно.

Буквально только что четверо всадников продирались сквозь дебри, а теперь стоят на широкой прогалине, которая тянется слева направо в необозримую даль. На противоположной стороне темнеет совершенно другой лес, не идущий ни в какое сравнение с тем, откуда вышли люди. Начинается сразу, безо всяких плавных переходов. Нет ни отдельных деревьев, ни рощ, ни редколесья, ничего подобного. Сразу в первых рядах единым фронтом стоят деревья-великаны, плотно прижимаясь друг к другу могучими цилиндрами стволов. Идеально ровная, неприступная стена. С правой стороны обе лесополосы сходятся, сужая прогалину. Слева, наоборот, отступают друг от друга, увеличивая пустое пространство, а тёмная стена леса-гиганта плавно закругляется к северу.

Пока пересекали открытый участок, с наслаждением ловили на себе солнечные лучи, по которым успели соскучиться. Как-то спокойнее на душе, когда видишь солнце. Но густые кроны гигантских деревьев опять скрыли светило, когда люди приблизились к ним вплотную.

– Дааа, – задумчиво протянул Михайлик, который, задрав голову, пытался разглядеть далеко в вышине верхушки деревянных исполинов. Потом посмотрел прямо перед собой в непроглядную чащу леса, где и человек-то с трудом пройдёт, не говоря уже о лошадях. – И куда нам теперь?

– Туда. – Юнос кивнул влево. – Попробуем обойти.

Кажется, вдоль этого леса тоже когда-то пролегала дорога. Она угадывалась по более ровной поверхности. Но кто может сказать, когда здесь последний раз ступала нога человека? Обогнув деревья, дорога выпрямилась и, повторяя профиль тёмной стены, повела людей строго на север. С этого момента пейзаж вокруг на долгое время стал неизменным – унылая, покрытая чахлой растительностью плоская равнина на западе, а справа, под самым боком, бесчисленные ряды возвышающихся высоко над головами идеально прямых стволов.

Лес тянулся до самого горизонта и казался бесконечным. Шли вдоль него слишком долго и порядком устали. Самое время для привала.

Путники принялись высматривать подходящее место. Никто не хотел располагаться в открытом поле вблизи этой мрачной чащи. Но никаких укрытий на глаза не попадалось.

Неожиданно набрели на тропу, которая резко сворачивала с дороги прямо вглубь леса. Будто специально кто проделал проход в сплошной стене деревьев. Невдалеке, в конце тропы, скрытая густой тенью стояла изба, имевшая заброшенный вид. Странным было то, что вокруг дома отсутствовала какая-либо ограда, деталь столь необходимая и присущая любому человеческому жилью в этом мире, особенно в такой безлюдной местности, как эта, где и средь бела дня можно легко напороться на нежить. Перед поворотом на тропу лежал большой плоский камень с высеченными письменами, едва видимыми за высокой, буйно растущей вокруг него травой.