Андрей Расторгуев – Дети Велеса (страница 25)

Из спальни можно было попасть во двор. Туда вела задняя дверь. От нечего делать постояльцы решили воспользоваться случаем и осмотреть хозяйство толстяка.

Забор огораживал не такую уж и маленькую, как могло показаться вначале, площадь. Здесь раскинулось целое хозяйство: конюшня, курятник, свинарник, загон для скота, сеновал. Даже баня стояла, срубленная из толстых брёвен. У одной из её стен в аккуратной поленнице лежали дрова. Посреди двора торчал квадратный колодец с настоящим «журавлём». На конце «клюва» из длинной жерди висело пузатая деревянная бадья.

Конюшня и загон пустовали. Зато в свинарнике с курятником кипела жизнь. По двору гордо расхаживали петухи, поочередно пробуя силу своего голоса. Куры одобрительно кудахтали, а свиньи, как всегда, валялись в грязи, довольно похрюкивая, и везде совали свои приплюснутые носы. С общим гамом двора смешивался доносившийся из-за ограды шум ярмарочной кутерьмы.

Вышел хозяин. В руках лукошко с зерном. Стоило появиться его тучному телу, как огороженное забором пространство словно сжалось, став куда меньше. Швырнув приличную горсть зерна в разгуливающих кур, он подошёл к Пырёву с Аркашей, не обращая внимания на шевелящийся пернатый ковёр из набросившихся на еду птиц. Неожиданно приветливо улыбнулся, спросив:

– Ну что, перехожие, обустроились?

– Устроились. Спасибо, – за обоих ответил Стас.

Хозяин прислушался к гомону с обратной стороны забора. Кивнул в ту сторону:

– Скоро утихомирятся. Тогда жди гостей. Ноне ко сну битком набьют снедальню. И вам скучно не будет.

Взглянув на солнце, только наполовину видневшееся из-за крыш, Пырёв поинтересовался:

– А время сна… когда оно… Когда народ соберётся в снедальне?

– Да скоро уж. Почитай, третий сполох гомонят. Пора бы закругляться.

– А ночь скоро наступит?

Толстяка это почему-то позабавило. Коротко хохотнув, он весело ответил:

– Эк хватил, милой. Ишо две луны вечор до ночи держаться будет.

– Это что ж значит? – раздался за спиной разгорячённый шёпот Аркаши. – Два месяца, что ли, ночь ждать?

– Да, – задумчиво произнёс Пырёв. – А ещё это значит, что здесь тоже есть Луна.

Хозяин вернулся в дом, оставив постояльцев глазеть на небо в поисках подтверждения только что сделанного ими открытия.

До сих пор никто из них особо не интересовался, как местные следят за временем. Не до того было. Лишь о том и думали, как бы скорее домой попасть. Спасали часы Пырёва, которые тот заводил чаще, чем нужно. Ведь если остановятся, стрелки уже не подведёшь. С чем сверять-то? Ни подсмотреть негде, ни спросить не у кого…

Какое счастье снять с себя одежду и смыть, наконец, к чёртовой матери всю дорожную пыль! Аркаша с Пырёвым от души поливали друг друга колодезной водой, не успевая выуживать «журавлём» наполненное ведро. Её студеная прохлада хорошенько взбодрила. Но после водных процедур и сытного ужина землян сморил сон. И не удивительно, долгий поход вымотал их сильнее любого дружинника. А те короткие привалы разве можно считать полноценным отдыхом?

Зато теперь изнурительный марш позади. Где-то далеко, за каменными стенами города, осталась война с какими-то там скитами. Беспокойная Земля со всей её технологией и общественными проблемами ещё дальше. Впереди лишь томительное ожидание момента, когда можно будет отправиться на поиски человека, способного указать путь домой.

Не мудрено, что сон быстро сморил землян, загнав их в постель.

К вечеру, если это время можно условно таким считать, в снедальню действительно повалил народ. По мере того, как затихала на площади ярмарочная суета, нарастал шум в столовой и спальне, где отдыхали Аркаша со Стасом. За перегородкой тараторили женщины, а на мужской половине разношёрстно одетые путники бойко обсуждали прошедшие торги, приобретённые покупки и последние новости. Топали сапоги по скрипучим половицам, шаркали подошвы, стучали табуреты, елозили лежаки. В таком гомоне спокойно спать казалось невозможным. Но разбуженный громкими звуками Аркаша, которого никак не оставляла накопившаяся усталость, засыпал снова и снова. Пырёв же и вовсе не просыпался, не смотря на царивший вокруг хаос. Годы службы приучили его к подобным особенностям казарменного быта, поэтому никакого дискомфорта он не ощущал.

Переживания последних дней вымотали Пырёва. Неожиданно резкие перемены отбросили в прошлое прежнюю жизнь в мире машин и промышленных городов. Сделали её несуществующей в привычном восприятии. Чего стоил один только полярный день далеко не на полюсе. Что это вообще за место такое? Каким ветром их сюда занесло и, главное, почему? Пырёв упорно искал ответы и не находил. Неизвестность, непонимание и расплывчатое, зыбкое видение будущего тяжким грузом легли на плечи, надолго, если не навсегда, лишив покоя.

Потому голова Стаса, вконец измотанная терзаниями, просто выключилась, погрузив его в глубокий спасительный сон. Ему снилось, что он в родном городе бродит в толпе незнакомых людей, о чём-то всех спрашивая. Но никто не говорит с ним, даже не обращает внимания, словно Стас невидимка, которого не замечают и не слышат. Люди проходят мимо. Он пытается схватить кого-то за плечо, но рука проваливается в пустоту. Прохожие, машины, дома – всё вдруг исчезает. Он стоит на кургане с тремя каменными колоннами посреди бескрайнего поля. Напротив белобрысый бандит, с которым столкнулись в гостинице. Ухмыляется, целясь из пистолета. Ствол бесшумно выплёвывает пламя, бьющее в грудь. И снова Стас в мире бетона и железа, среди толпы слепоглухонемых прохожих и равнодушных машин…

Резко подскочил на кровати с бешено бьющимся сердцем. Успокоился лишь поняв, что по-прежнему в заведении толстяка, в Трепутивле, под медлительным, неторопливо заходящим солнцем этого мира.

Постояльцы снедальни поочередно умывались, шли завтракать и снова убегали на ярмарку. Постепенно пустела спальня, потом столовая и в последнюю очередь скотный двор. Из-за ограды стал доноситься нарастающий гул начинающего набирать обороты базарного дня.

Только земляне остались не у дел. Когда в спальне кроме них уже никого не было, Аркаша сладко потянулся.

– Слышь, Петрович, – повернул голову к Пырёву, безучастно глядевшему в потолок. – Раз уж нас выбросило из своей реальности, надо как-нибудь здесь устраиваться. Тех бабок, что я достал, хватит на какое-то время, но потом они же кончатся. Не помешало бы ещё подзаработать, а?

Стас это прекрасно понимал. Деньги нужны. Только добывать их надо явно не Аркашиными методами. Не хватало ещё преступниками стать. И без того проблем выше крыши.

Первое, что пришло на ум, побеседовать с хозяином снедальни, и Пырёв потопал к нему. В разговоре воспользовался Аркашиной легендой, напев, что путешествуют они по свету из таких далей, о которых никому ничего не известно ни в Трепутивле, ни в ближайших окрестностях. Впрочем, это почти правда. Над вопросом где можно найти работу в городе толстяк ненадолго задумался. И вдруг заявил, что готов нанять обоих землян работниками к себе в снедальню. Посчитав это удачей, Стас тут же согласился. В городе в поисках заработка они запросто могли нажить себе кучу неприятностей, не имея ни малейшего понятия об укладе местной жизни, её правилах и обычаях. По поводу оплаты долго рядиться не стал. Не в том положении, чтобы выделываться. Сговорились довольно легко – работать будут за один пятак на двоих от сна до сна, плюс дармовые кормёжка и койки. Знать бы ещё выгодную ли сделку заключил. Попросту не с чем сравнить.

Новые работники взялись за дело споро, с завидным энтузиазмом. Не хотелось выглядеть в глазах работодателя развращенными прелестями цивилизации неженками. Каждое поручаемое дело исполняли старательно, с прилежанием. Даже когда не хватало нужной квалификации. Едва проснувшись, мчались во двор. Пилили брёвна, рубили дрова, топили печи, таскали воду, кормили свиней и кур, чистили конюшню и скотник, ухаживали за лошадьми постояльцев. Покончив с одним заданием, тут же спешили за новым, не давая хозяину опомниться и застать их прохлаждающимися без дела.

Прохор, как звали толстяка, работал до этого в своём заведении вдвоём с женой Пиланьей. Помогала им ещё одна женщина по имени Марфа. Какая-то дальняя родственница, не то самого хозяина, не то жены. Бабы стряпали на кухне, стирали, мыли посуду, полы, наводили порядок в спальнях и в обеденном зале. Вся остальная работа целиком лежала на Прохоре. Последнее время ему всё труднее было справляться, и всё чаще он подумывал о том, чтобы нанять кого-нибудь себе в помощь. Тут-то и подвернулся Пырёв с разговором о поиске работы. Прохор увидел в этом божий промысел, не став ему противиться.

О принятом решении жалеть не пришлось. Наоборот, работники оказались хоть куда, и Прохор не уставал их нахваливать. Пускай не всё получалось с первого раза, но, видя как они стараются, хозяин многого и не требовал. На первых порах пришлось даже обучать парней кое-каким нехитрым премудростям. К неописуемому восторгу Прохора те быстро втянулись, схватывая всё буквально на лету. Практики для оттачивания приобретённых навыков было хоть отбавляй. Не обходилось, правда, без некоторых сложностей, а иногда и казусов.

Как-то раз Прохор вручил своим работникам нож и отправил на двор зарезать свинью, предварительно показав какую. О том, как это делается, у Пырёва имелось лишь смутное представление, а у Башки вообще никакого. Попытка застать жертву врасплох, тихо подкравшись к ней с двух сторон, закончилась полным провалом. Она вырвалась из рук и с диким визгом начала бегать по двору, переполошив своих собратьев и мирно гуляющих кур. Ловчие упали в грязь, звонко треснувшись лбами.