Андрей Рачковский – Рассказы (страница 3)

***************************

Этот день трое американцев запомнят, наверное, на всю свою оставшуюся жизнь. Точнее, двое… Капрал Бронски, сержант Смит и лейтенант Джефферсон совершили несколько изматывающих перелетов, чтобы попасть в Россию по плану генерала Леггинса. Надо признать, генерал не подвел – их охотно брали на борт самолетов. Но единственное, что упустил Леггинс – виды самолетов, на которых пришлось лететь диверсантам. А это был и транспортный самолет, через полтора часа лета в грузовом отсеке которого солдаты чуть не превратились в ледышки; и древний самолет какой-то местной авиации, которого трясло так, что зубы выбивали барабанную дробь, и летящим в нем американцам казалось, что самолет вот-вот развалится на куски прямо в воздухе; и еще пару подобных им самолетов… Зато после перелетов, уже в самой России, они несколько часов сидели в теплом здании вокзала, отогревались и отпаивались горячим чаем и кофе. Лейтенант Джефферсон, как старший по званию, протестировал-продегустировал русский алкоголь – в результате дегустатор уснул мертвецким сном… Завершилось их проникновение в Россию вояжом в русском поезде, вымотавшем их не меньше перелетов. Всю дорогу на соседней полке плакал маленький ребенок, а его мамаша громко пыталась его успокоить, рассказывая сказки и напевая какие-то песенки без слов. Но, так как ей, похоже, на ухо наступил не один медведь, то ее пение превратилось для американских солдат настоящей пыткой. Представьте себе «пение» кота, которому дверью прищемили яйца… только все эти рулады и мотивы исполнялись грубым глухим голосом, близкому к басу… От такого «пения» на душе становилось настолько тошно, что хотелось завыть подобно волку…

Капрал Бронски и сержант Смит не выдержали и ушли в ресторан. Но их ждало разочарование – в поезде он отсутствовал! Пришлось возвращаться в свой вагон и под завывания мамаши, которой следовало бы выступать на погребальных церемониях, постараться уснуть на голодный желудок: ну не доставать же американские спецпайки! Уснуть у них не получилось. До ночи, пока в вагонах не выключили освещение, они по очереди мотались в тамбур курить, пока им не стало плохо от выкуренного. А затем уже оба просто стояли в тамбуре, прижавшись лбами к прохладному стеклу двери и смотрели в черноту ночи, ослепляемые иногда проносившимися мимо фонарями… и черной завистью завидовали без задних ног дрыхнывшему на своей полке Джефферсону…

Под утро, когда едва только начало светать, проводник объявил их станцию. Подхватив под руки умиравшего с похмелья Джефферсона, которого трясло так, словно его казнили на электрическом стуле, закинув на плечи свои баулы, Смит и Бронски вышли из поезда, который, спустя всего минуту, умчался прочь, оставив диверсантов одних на узкой и недлинной пустой платформе. Усадив лейтенанта, на которого некстати напал еще и дрищ, на грязную узкую скамью, сержант с капралом принялись осматриваться. По словам генерала Леггинса, их здесь должны были ждать на автомобиле, чтобы доставить в городок, откуда они должны были начать свой героический путь. Но, как бы не присматривались новоявленные герои, никого так и не увидели. Против воли в их души вкрались волнения. Спустя полчаса они начали переживать… Спустя час, их уже охватила паника – одни в незнакомой стране, посреди неизвестной станции, главной достопримечательстью который был сильно покосившийся уличный туалет типа сортир без двери. Вокруг лес, неподалеку от станции проходит, если можно так назвать, дорога – накатанная утрамбованная земля без малейшего намека на асфальт…

Спустя почти два часа, когда Смит и Бронски выкурили еще почти по пачке сигарет, а болеющий Джефферсон обблевал все кусты с одной стороны платформы, и обосрал кусты с другой ее стороны, к платформе подъехал автомобиль. Хотя… для американцев это было громко сказано… Они, с отвисшими челюстями и широко раскрытыми глазами смотрели, как к платформе подбирается, подпрыгивая на ухабах, допотопный «УАЗ», при этом громко грохоча, звеня и дребезжа… Такую технику они видели впервые. Тем временем «УАЗик» добрался до платформы, остановился и, пару раз громко чихнув, заглох. Из него выбрался крепкий хмурый мужик в грязной засаленной робе, направился к американцам.

– Вы, что ли, туристы?

Смит вспомнил, что ему они были должны представиться какими-то членами какого-то общества. Но хоть убей, название общества выветрилось из головы сержанта. То же самое было и с капралом. На Джефферсона вообще не было никакой надежды. А называться членами было как-то некрасиво… И даже обидно чуть-чуть…

Мужик повторил вопрос, но, не получив ответа, выматерился (диверсанты не поняли смысла сказанного им матом, но поняли, что он выразил неудовлетворение тем, что впустую приехал сюда – перед отправкой им провели инструктаж, на котором довольно много времени уделили русскому языку, состоящему в основном из мата, в котором одно слово могло иметь десятки значений и заменить собой множество других слов), развернулся и пошел обратно к автомобилю

Поняв, что этот мужик – представитель жизни в этом месте – сейчас уедет, оставив их снова одних, Смит и Бронски взвыли и рванули к мужику со спринтерской скоростью. Сейчас они готовы были назваться хоть туристами, хоть путешественниками, лишь бы не оставаться в этом заброшенном месте…

Спустя пять минут сержант при помощи капрала загрузил на заднее сидение стонущего и уже прощавшегося с жизнью Джефферсона, и расселись сами – Смит впереди, Бронски рядом с лейтенантом. Удовольствие сидеть с ним рядом было еще то – от Джефферсона несло диким перегаром и какой-то тухлятиной… Мужик критично осмотрел своих пассажиров, что-то пробубнил и уселся за баранку. И тут американских солдат ждали новые потрясения…

Во-первых, в салоне автобиля отсутствовала какая-либо мало-мальская обивка! Все внутри было металлическим. Во-вторых, сидящий впереди Смит вдруг обнаружил, что отсутствует ремень безопасности. И это практически вогнало его в ступор: ну как можно ехать в автомобиле не пристегнувшись?! После нескольких минут объяснения этого водителю, Смит получил исчерпывающий ответ – держись за поручень! В третьих, Смит заработал в свой адрес несколько совсем невежливых слов от водителя, когда несколько раз захлопывал, но так и не сумел закрыть дверь. Водителю пришлось выйти, обойти автомобиль и несколько раз самому с силой захлопывать дверь, при каждом ударе которой сержант вздрагивал, боясь, что она сейчас сорвется…

Наконец-то машина тронулась с места. Натяжно завывая двигателем, особенно на небольших пригорках, словно идя на взлет, «УАЗ» медленно полз вперед, дребезжа всеми своими внутренностями и чем-то звеня – Смиту казалось, что это высыпаются болты и гайки, скрепляющие корпус машины… Он попытался спросить об этом у водителя, но в грохоте и звоне тот не слышал его. А после Смит, отчаянно держась за торчащий впереди изогнутый штырь, приваренный к металлической же панели и призванный играть роль поручня, мотаясь из стороны в сторону и подбрасываемый до потолка на ямах и ухабах, несколько раз едва не откусивший себе язык, заткнулся и сидел молча. Молясь про себя своему Богу – не прося многого, только лишь чтобы целым и невредимым добраться до пункта назначения… Но хуже всего пришлось Джефферсону. Происходящая в его желудке революция даже в спокойном положении постоянно вызывала рвоту, а когда лейтенант оказался в подобии центрифуги, его организм взбесился… С трудом опустив стекло на двери, он высунулся из окна и поливал дорогу и кусты желчью – все остальное он выблевал еще на платформе. Объемам, извергающимся из американца, мог позавидовать любой противопожарный гидрант… Меньше всех маялся капрал Бронски. Нет, не потому, что у него были стальные нервы. Просто на очередном ухабе капрала подбросило вверх, он с силой ударился о металл крыши УАЗа, а затем, вернувшись на протертое сидение, его мотнуло в сторону и он приложился головой о металлическую дверь. От удара он потерял сознание… Правда, никто этого не заметил…

Поездка, которую можно было смело назвать пыткой, длилась два с половиной часа. За это время Бронски пришел в себя и с удивлением ощупывал шишку на голове. Удар о русский металл протряс голову капрала, заставив ее работать – неожиданно Бронски понял, что нужно сделать, чтобы более-менее целым и невредимым доехать на этой машине смерти. И капрал сумел выполнить практически фантастический трюк: на кочках и ухабах, на которых швыряло во все стороны, он смог снять с брюк ремень и зацепить им себя за ручку на дверце. Теперь, хотя по-прежнему мотало из стороны в сторону, он по крайней мере не подлетал вверх, а чтобы снова не приложиться головой о что-нибудь, он растопырил в разные стороны ноги и уперся ими в переднее сидение…

Позеленевший Джефферсон, ослабевший от истерзавших его приступом, кулем сполз на пол между сидениями и каким-то образом закрепился там. Иногда лишь подлетая вверх, в полете умудряясь ухватиться за ручки, штыри и прочие выступающие части автомобиля, подтянуться к открытому окну и выдать новую порцию струи, орошая местность, по которой они сейчас проезжали…

Впервые, наверное, за всю свою службу американские солдаты пожалели о своей профессии. Потому что со вчерашнего дня их служба, означавшую размеренную сытую жизнь без происшествий, превратилась в пытку, к которой их не готовили. И, разумеется, не платили за это… Как ни странно, подобные мысли пришли почти одновременно в головы сразу всем диверсантам. Но окончание у всех было разным. Например, Джефферсон жалел, что откликнулся на участие в секретной спецоперации. Иначе находился бы сейчас на базе, и не было бы никакой рвоты и поноса… Смит решил по возвращении на базу потребовать возместить ему моральный и прочий ущерб, который он получил во время этого «путешествия». Бронски же твердо решил, что если и дальше их спецзадание будет проходить в подобных нынешним условиях, обратиться в любое посольство или представительство США в любом городе, в котором они будут находиться, с просьбой снять его с этого ответственного задания. Данные условия, в которых ему приходится выполнять задание, жестоки и бесчеловечны, антисанитарны и угрожают жизни – он невольно снова ощупал шишку на голове. А по контракту, который он заключил с министерством обороны США, служить он должен в человеческих условиях, где ничего не угрожает его жизни и здоровью…