Андрей Ра – Аманда (страница 2)

– Разумчикова Ольга Сергеевна, – произнесла девушка, прочитав свои данные на пластиковой карте. – Хм… судя по этому пропуску, я работаю в детском доме. Кому-нибудь это о чём-то говорит?

– Мне говорит, – старый художник достал из обложки паспорта такой же пропуск. – Видимо мы с вами коллеги.

Доктор, порывшись в своих немногочисленных карманах, к своему сожалению, ничего не обнаружил. Владимир же нашёл в карманах пачку сигарет «Золотая Ява», и раздавив улыбку на своём небритом лице, тут же закурил.

– Вот и познакомились, – заключил Вадим. – Теперь хорошо бы узнать, почему или зачем мы здесь.

Словно в ответ на вопрос полицейского послышался треск динамиков, и из небольших колонок раздался громкий детский голос неизвестной им девочки.

– А! Проснулись. Твари.

– Эй! Ты, это, кто, а? Тебе, это, чего надо?! – тут же принялся орать Вован неизвестной.

– Заткнись, – шикнул на него страж порядка.

– Вы все здесь не случайно, – продолжал голос из динамиков. – Скоро поймёте, что вас объединяет. К вам вернётся память, и вы осознаете, насколько вы ужасные люди.

– Ты «Пилу» что ли пересмотрела, дура? – вновь закричал здоровяк, но на этот раз никто не сделал ему замечание.

– Пройдите по ряду комнат, поскольку теперь ваш черёд страдать и плакать, – продолжала говорить девочка, всё также игнорируя пленника. – Выжившие, если таковые будут, получат то, что заслужили.

Голос стих в треске помех, и комнату наполнил нарастающий гул и лязг металла, словно где-то совсем рядом пришли в движение большие шестерёнки и поршни.

– Это что ещё такое было? – спросил доктор у окружающих его товарищей по несчастью.

– Не знаю, но лучше пока не двигаться, – ответил ему Абрамов.

– Это почему ещё? – недовольно спросил Вован, откидывая окурок в сторону.

Как только бычок коснулся одной из металлических плит в полу, раздались шипение и свист. Сверху на это место мгновенно упала другая плита, раздавив окурок. Через пару секунд гидравлический поршень стал поднимать плиту обратно.

– Вот поэтому, – сухо заключил человек в одежде медработника.

– Нужно, это, выбираться отсюда! – воскликнул Владимир, стоявший ближе всех к той плите. – Это просто бред какой-то.

– Как? – прошептала девушка, боясь пошевелиться. – Я не вижу здесь выхода.

– Видели, когда плита упала, в потолке образовался проём? Там явно пустота за плитами, —заговорил Вадим, анализируя ситуацию. – Дверей я здесь не вижу, так что думаю нам туда.

– Ну, это, вот и иди первый, раз такой умник, – чуть сорвавшимся голосом произнёс здоровяк с лопатой.

Полицейский не был уверен в своих домыслах, но понимал, что как стражу порядка ему придётся взять на себя роль лидера в этой компании бедолаг. Ведь это его долг – защищать и спасать, попавших в беду. Он достал пару монет из кармана и бросил на соседний с ним квадрат. С потолка в ту же секунду упала с лязгом тяжёлая плита. А когда она стала подниматься наверх, Вадим запрыгнул на неё и вскоре скрылся над потолком. Наверху в полумраке был лес поршней, которые держали потолочные плиты и механизмы, приводящие их в действие.

– Вадим, вы в порядке? – послышался голос доктора снизу.

– Да, – ответил тот. – Поднимайтесь сюда.

Сам Абрамов остался наверху и подождал, пока все не поднялись к нему.

– Вон там, смотрите, – он указал на дверь вдали, освещённую единственной люминесцентной лампой.

Он достал пистолет из кобуры и осторожно двинулся к двери. Его товарищи по несчастью нерешительно последовали за ним через некоторое время. Полицейский, резко распахнув дверь, направил в комнату пистолет и осмотрелся.

– Чисто, – произнёс он, войдя в помещение.

Бетонные стены комнаты были увешаны альбомными листами с разнообразными детскими рисунками. В центре располагался стол, заставленный всякой едой и напитками, как безалкогольными, так и крепкими. Рядом со столом стояли старый потёртый диван и несколько стульев.

– О! Поздравляю. Все живы, но надолго ли? – вновь протрещал динамик девичьим голосом, когда все незнакомцы зашли в помещение. – Это безопасная комната, до поры до времени. Последний обед для смертников, так сказать.

– Во! Вот это дело, – воскликнул Владимир, завидев водку на столе.

Мужчина в майке и шортах направился быстрым шагом к столу, но полицейский догнал его и, схватив за руку, остановил.

– Стой! Ты реально хочешь что-то пробовать здесь?

– Ты, это, руки то убери свои, мент поганый! – вырвал Владимир руку из хватки полицейского. – Ещё раз, это, тронешь меня и в хлебало своё получишь.

Он уселся на диван, налил себе водки в стакан и сразу же залпом выпил, закусив сельдью со стола. После чего, довольно расплывшись в улыбке, вновь схватился за бутылку.

– Ну, между первой и второй.

Все подошли к столу и, убедившись в «чистоте» еды, присоединились к Владимиру, чтобы хоть немного отвлечься. Каждый из них был совершенно сбит с толку, растерян и напуган. Кто и зачем похитил их? Для чего какой-то больной разум создал всё это? И что ждёт их за следующей дверью?.. Их тревожило, что они не помнили своего прошлого. И того, что их может неприятно удивить. Того, что их объединяет. Того, что они натворили, в конце концов, чтобы это не значило.

Единственным, кто отказался от трапезы, был Борис Петрович. Его, как человека искусства, заинтересовали рисунки на стенах, показавшиеся странно знакомыми.

– Вы бы не налегали на алкоголь, – сделал Док замечание Владимиру.

– А тебе, это, что с того? – сразу же набычился здоровяк.

– Мне то ничего, но если ты напьёшься, то это явно уменьшит твои шансы на выживание, – озвучил очевидное человек в костюме врача.

– Пф-ф-ф… – фыркнул Вова, но всё же поставил бутылку на стол.

– Что за безвкусица и бред, – проворчал возмущённый до глубины души прагматичный старик. – Трава не бывает синей, а это что – зимний пейзаж? Тогда почему снег красный? Никакого соблюдения логики и простейших основ нашего мира. Очередная бестолочь, которой не дают покоя лавры неоправданно возвышенной бездарности Пикассо.

Он переходил от рисунка к рисунку и критиковал необычный стиль автора рисунков. Ему не нравилось абсолютно ничего. Старик был сторонником старой школы натурализма и имел пунктик на правильность и достоверность исполнения, а фраза «я художник, я так вижу» доводила его до белого каления. Рисовавший нарушал, по его мнению, просто сами устои мироздания, изображая всё не так, как должно было быть. А то, что художник был ребёнком, совсем не смущало Бориса.

– Эти рисунки мне кажутся очень знакомыми, – проговорила Ольга, подходя к своему коллеге. – Но я не могу вспомнить.

– Тоже так кажется, – в том же недовольном тоне ответил художник. – Хотя я предпочёл бы вновь забыть этот ужас.

– Итак, подведём итоги, – произнёс Вадим.

Не сдержавшись, полицейский всё же взял бутылку и принял стопку крепкого напитка, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

– Нас всех что-то связывает, – спокойным голосом произнёс доктор. – Связывает с этой… гм… странной девочкой из динамика.

– А может она лишь фикция, – заговорил Абрамов. – Девочке похитить всех и такое устроить явно не по силам.

– Твоя правда, – согласился Док.

– Ха-ха, а я знаю, за что здесь Петрович.

Присутствующие вопросительно посмотрели на Вована, который, поедая бутерброд с мясной нарезкой, тоже решил ознакомиться с творчеством местного автора.

– Рисунки то, это, явно девочки этой. А он тут он ходит и воняет. Это безвкусица, то ему бред, – мужчина в драных шортах поперхнулся, выплюнул остатки бутерброда на пол и продолжил. – Небось, парашу влепил ей на уроке, вот она на него и в обиде осталась. Ха-ха-ха.

– Это не смешно, – насупился старый художник.

– Нет, я думаю за двойку Аманда с ним бы такое не сотворила, – вступилась Ольга за Бориса. – Дети обидчивые, но не настоль… Ой!..

Девушка прикрыла рот ладошкой, словно произнесла ругательство. Её спутники внимательно посмотрели на неё.

– Как ты её назвала? – спросил Вадим.

– Аманда, – боязливо ответила Ольга Сергеевна. – Не знаю, почему так. Просто всплыло.

– Тьфу, блин! И имя то басурманское, – снова сплюнул Вова.

– Возможно, ты начинаешь вспоминать. Точнее, что-то знакомое стимулирует данный процесс, – произнёс Док. – Ни у кого больше мыслей не возникло?

– Жарковато тут чего-то, – пробубнил Вован и потянулся за кувшином с компотом, стоящим на столе, но его умозаключение все проигнорировали.

– А милочка то права, да и Владимир тоже, – внезапно произнёс Фролов, рассматривая обратную сторону одного из рисунков. – Смотрите, подпись то моя.

Пожилой человек развернул к присутствующим обратную сторону листа. Корявыми печатными буквами на нём было написано «Аманда», а рядом красовалась жирная двойка и роспись старого художника.

– Ну хоть что-то, – выдохнул Вадим и расстегнул ворот рубашки. – Слушайте, а действительно жарковато стало.