Андрей Пустогаров – Год 1492-й: конец света или начало истории? (страница 14)

Пользуется сведениями Герберштейна, а не ПВЛ, и автор поучения «О идолах Владимировых» (Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Харьков, 1916, т. II, с. 295–301), рукопись которого Гальковский датирует концом 17 века. Выше мы приводили перечень идолех Владимировых из ПВЛ. У Герберштейна содержится точно тот же в том же порядке составленный перечень кумиров, за одним исключением – после Перуна и перед Хорсом у него стоит бог Услад, которого нет в ПВЛ: «Volodimerus multa idola Kioviae institut: primus idolum Perun dictum capite argento, caetere lignea errant; alia, Uslad, Corsa, Dasva, Striba, Simaergla, Macosch vocabitur». Чтобы спасти первенство ПВЛ, выдвигают объяснение, что ошибся не автор ПВЛ, потерявший Услада, а Герберштейн, приняв за Услада выражение «оусъ золот», поскольку, дескать, никакого языческого бога Услада не существовало, это своего рода поручик Киже.

Но неужели никто не заметил этой описки? Речь ведь как-никак шла боге. Напротив, автор поучения «О идолах Владимировых» мало того, что с точностью повторяет весь ряд идолов, приводимых Герберштейном, в том числе и Услада (не сомневаясь, видимо, в его существовании), так еще и приводит параллельно с русскими названиями транскрипцию латинских названий Герберштейна: "Еще и шыя идолы мнози бяху по iмени, оутъляд (Усладъ или Осладъ) или осляд. Корша или хорсъ, дашуба или дажбъ. Стриба или стрибог симаргля или семурглъ (семаергля или самарглъ). И макош iли мокошъ, им же бесом помраченниi людие аки бгу жертвы i хваления воздаваху". Отсюда следует, что несмотря на стандартное уверение автора Поучения об источниках его труда – «выписано из книги летописца, о идолех Владимировых» – содержащая «оусъ золот» ПВЛ известна ему не была. Известен был ему Киевский Синопсис, с главой «О идолех» которого совпадает первая часть Поучения. А добавочный перечень идолов он явно позаимствовал у Герберштейна.

Заметим, утверждение, что Услад – это описка, на котором основывается защита первенства ПВЛ, входит в противоречие с тем же Киевским Синопсисом, который в главе «О идолех» пишет о боге «веселия и всякого благополучия» Ладо. Трудно отрицать, что это лишь другая транскрипция имени Услад.

(См. также 1.4.5 о сюжете с кораблями на колесах).

Все это свидетельствует, что хронологический порядок появления трудов о Киевской Руси на Днепре был следующим: «Московия» Сигизмунда Герберштейна – «Хроника…» Мацея Стрыйковского – Киевский Синопсис – ПВЛ.

4. 1387 год – крещение Киева

А вот еще один довод в пользу того, что истории о Киевской Руси на Днепре, в том числе о крещении этой Руси, возникли достаточно поздно. На протяжении этой книги мы не раз убедимся, что исторические события имеют склонность к размножению и повторению. С одной стороны, реальное, но неудобное по политическим причинам событие от греха подальше отправлялось в «глубокое прошлое». С другой стороны, неприятное для общества нововведение обосновывалось его существованием «еще в незапамятные времена». Так оказывается, что за два века до Люблинской унии Польша и Литва уже объединялись в 1385 году. Тогда это называлось Кревской унией. Точно так же, как за Люблинской политической унией последовала религиозная Брестская уния 1596 года, подчинявшая литовскую церковь папе римскому, так и за Кревской унией последовало крещение Литвы в католическую веру: «Ягайло в конце 1386 года приехал в Вильно с большой свитой из католических священников, и начал уничтожать капища и языческих идолов» (Тарас А. Ф. Краткий курс истории Беларуси IX–XXI веков Минск, Харвест, 2013, Ягайло). Крещение Литвы было одним из условий, которые принял Ягайло: «обратить свой народ к Святой Католической Церкви» и «навеки присоединить» свои земли к Польскому королевству. Уния складывалась в сложном политическом торге с поляками, и язычество литовцев было одним из аргументов, приводимых поляками в свою в пользу. Однако в это время Киев уже принадлежал Литве. Отчего же Ягайлу не пришел в голову столь весомый довод: дескать в мое княжество входят земли, где христианство было установлено аккурат 400 лет тому назад, так что это мы должны учить вас истинной вере? Не пришло в голову, очевидно, потому, что ничего о славном прошлом Киева Ягайло, как и все остальные, не знал, поскольку «Московия» Герберштейна еще не вышла в свет.

Интересно сопоставить время крещения Литвы с наблюдением А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского, что нимб на ряде иконописных изображений Христа содержит буквы, которые являются церковно-славянской записью даты: буквы ОТ, ОН (с титлой) и ИЖЕ означают число 878, что, очевидно, соответствует 6878 году от сотворения мира, то есть 1370-му году (Г. В. Носовский, А. Т. Фоменко Крещение Руси М., Аст, 2006, гл. 2, п. 6). Совпадение это, конечно, не является подтверждением реальности самой даты крещения, но говорит о том, какую дату иконописцы связывали с приходом Христа на их земли. Очевидно, что дата 988 года была им неизвестна.

5. От Руса к Острожским

Как мы уже сказали, в 1569 году на сейме в Люблине была заключена уния между Польским Королевством и Великим княжеством Литовским. Провозглашалось создание конфедеративного государства «двух народов», каждый из участников унии оставался самостоятельной политической единицей. Но под юрисдикцию польской короны из княжества Литовского перешли Киевское, Волынское и Брацлавское воеводства. После этого происходит так называемый колонизационный рывок – в пограничных («украинных») воеводствах Киевском и Брацлавском в последней четверти 16 – первой половине 17 веков осваиваются новые земли, возникает более 300 новых поселений. Значительно увеличивается население уже существовавших городов. При этом происходит острая, вплоть до военных стычек, конкуренция за земли между местными и польскими элитами, которые активно проникают в этот регион. (Н. Яковенко Нарис icmopiї середньовiчної та ранньомодерної України Київ, Критика 2005, стр. 245). Местная («русская») партия группируется вокруг знаменитых князей Острожских. Князь Василий-Константин Острожский создает в конце 16 века Острожскую академию. Здесь в 1581 году Иван Федоров печатает Острожскую Библию – один из первых славянских переводов Библии и первое завершенное издание Библии на церковнославянском языке. Собравшиеся в Острожской академии, говоря современным языком, интеллектуалы осуществляют идеологическую поддержку борьбы Острожских с польской экспансией, обосновывая паритет рода Острожских с родом польских королей.

В 1574 году Ян Красинский еще выводит родословную Острожских просто от «старых киевских княжат», не употребляя каких-либо имен. В течение нескольких последующих лет происходит разработка этой темы, генеалогия наполняется именами – от Владимира Великого до Даниила Галицкого, якобы предка Острожских в восьмом колене. Еще через десятилетие добавляется «первопредок Рус», один из трех братьев – Чеха, Леха и Руса, которые создали, соответственно, три королевства – Чехию, Лехию (Польшу) и Русию. (см. Наталя Яковенеко Вiбiр iменi versus вiбiр шляху. (Назви української meppumopiї мiж кiнцем XVI – кинцем XVII ст.) Мiжкулmiрний дiалог. Т. 1: Iдентичнiсть К., Дух i лiтера, 2009. с. 57–95). А в 1612 году краковский профессор Себастьян Слешковский в приветствии к сыну Василия-Константина Янушу Острожскому уже ведет линию от Руса к Кию, Щеку и Хориву, затем к Аскольду и Диру, а далее знакомым путем от Олега и Игоря к Даниилу Галицкому (Н. Яковенко Нарис icmopiї середньовiчної та ранньомодерної України Київ, Критика, 2005, с. 208). Линия эта выдержана и в обширной поэме Ивана Домбровского «Днепровские камены» (ок. 1620) (Украiнськi гуманiсти епохи Вiдродження Киiв, Наукова думка, Основи, 1995). Домбровский от Кия доводит описание до 1266 года – года смерти Даниила Галицкого – и затем сразу переходит к современным ему князьям Острожским. Об этом же в своей «Палинодии» (1619–1622) пишет архимандрит Киево-Печерской лавры Захария Копистенский: «Княжа острозское Василш Константинович рожай свой з благословенного яфето-роского поколения провадит: пресловутого Володимера, в святом крещенш Василiя, монархи великого, и Данiила, княжат росских, власный потомок…» (Части IV, розделу II, артикул 3).

Мы видим, как в течение полувека при наличии политического заказа последовательно создается генеалогия правящего рода, она же истории киевского государства. При этом, по мнению уже знакомого нам А. Толочко, несмотря на постоянное упоминание «старинных кроник русских» и «древних летописцев славяно-росских» это «возвращение исторической памяти не опиралось на аутентичные русские источники… За отсутствием настоящих летописей в дело были пущены польские хроники… – вот та база, благодаря которой Русь овладела своим русским прошлым» ("Русь" очима "України": в пошуку самоiдентифiкацii та континуїтету Доповiдi на II Мїжнародному конгресi україiнiстiв, X.1, Львiв, 1994 р., с. 68–75).

6. Рюрик против Палемона

Присмотримся внимательней к Стрыйковскому и его изданной в 1582 году Хронике. Написана она по-польски, но называют ее первой печатной историей… Литвы. В 1565 году поляк Стрыйковский перебирается из Польши в Литву в поисках меценатов среди знати Великого княжества Литовского. Ориентируясь на них, он и пишет свою Хронику. Почти каждый ее раздел начинается с посвящения одному из литовских вельмож. Без большого удивления видим мы в начале книги пятой перед повествованием о сыновьях киевского князя Владимира (Великого) посвящение Константину Острожскому, киевскому же воеводе. А в разделе «о двойной коронации на королевство русское Данила Романовича Киевского, Галицкого, Владимирского, Дрогичинского» прочтем ключевую фразу про «Данила, Короля русского, предка князей Острожских» (Stryjkowski М. Kronika polska, litewska, zmodska i wszystkiej Rusi. Warszawa, 1846, т. 1, кн. 7. разд. 3, стр. 291).