Андрей Прокофьев – А. А. Прокоп (страница 47)

— Нормально всё со мной — ответил Павел.

— «Ты Боря значит с ними. Правильно я тогда подумал. Но, как это может быть. Неправда это, недолжно так быть» — думали Павел и страх, на этот раз полностью найдя между собою общий язык.

— Ничего с тобой ненормально. Нормально вернуться домой к семье, а не прятаться здесь от всего мира. Я разговаривал с Оксаной. Она сама мне позвонила и она очень беспокоится. Я даже скажу больше, чем беспокоится.

— Она не могла тебе звонить. Она мне обещала — промямлил Павел.

— Павел Владимирович, зачем вы всё усложняете — произнёс Петр Аркадьевич, — и Павел, раздваиваясь между ушедшей только, что в небытие секундой и той, что пришла в этот миг ей на смену, с большим трудом различал предметы вокруг себя.

Голос Петра Аркадьевича звучал где-то очень далеко, едва различимо, походил он на глухое бормотание, которое невозможно было разобрать. Очертания Бориса, Петра Аркадьевича расплывались, поглощал их прохладный густой туман, похожий на туманы, которые бывают в первые недели осени, покрывая собою всё вокруг настолько, что не видно собственного носа.

Сколько прошло секунд, сколько раз дернулась вперед незримая стрелка…

… Павел увидел всё четко и мало, что изменилось, только заметно посерело, осунулось, впустило в себя опередивший календарь сентябрь, — и Борис переоделся в служебное облачение. Большой золотой крест накрыл половину его груди, увеличилась округлая с проседью борода. Петр Аркадьевич натянул на себя стильный черный костюм. Его волосы блестели чем-то похожим на какую-то парфюмерную смазку, а на белоснежных рукавах сорочки бросались в глаза большие золотые запонки с рубинами внутри каждой из них.

— Павел Владимирович с вами всё в порядке? — Борис взял Павла за руку.

— Да только я не понимаю, где я — признался Павел.

— Там же, где и были и ничего особенного не происходит. Мы приехали к вам по поводу бумаг. Вы обещали всё подготовить к сегодняшнему дню.

Голос Петра Аркадьевича звучал мягко. Павел поднял голову вверх и осмотрелся по сторонам. Скромная дача тёщи увеличилась в размере дважды. Изменился дизайн, пропала горочка на въезде, пропали автомобили. Вместо них стояли экипажи, коричневые лошади двигали головами.

— Какие бумаги?

— Я же говорю, что с ним что-то происходит — Борис обратился к Петру Аркадьевичу, пропустив вопрос Павла мимо ушей.

— Нужно что-то с ним делать. Нельзя оставлять человека в таком состоянии совершенно одного. Сегодня же переговорю с господином Резниковым, он найдет очень хорошего психиатра.

— Да конечно Петр Аркадьевич. Я и супруга Павла Владимировича будем очень благодарны вам, если вы и господин Резников поможете близкому нам человеку.

— Конечно, какой может быть разговор, и всякие благодарности с вашей стороны, кажутся мне неприемлемыми. Мы с господином Резниковым переживаем за Павла Владимировича не меньше вашего. Вы Борис прекрасно знаете об этом.

— Дорогой Петр Аркадьевич, какие могут быть сомнения. Господь бог, сейчас наполнят меня своим присутствием. Он вместе со мной радуется, что вы заботитесь о нашем друге. Не обижайтесь на мои слова, даже если они показались вам…

Петр Аркадьевич на этом месте перебил Бориса.

— Это вы меня неправильно поняли. Я совсем на вас не обижаюсь, просто уточнил. Вы меня извините.

Петр Аркадьевич представлял из себя саму любезность. Борис не уступал ему в этом. Они разговаривали, не обращая внимания на Павла. Складывалось впечатление, что его и вовсе не было возле них. Павел хотел что-то сказать, но сидящий внутри страх неожиданно осмелев, вылез наружу и сев рядом с Павлом, — начал зажимать рот Павла ладошкой. Ещё он делал, какие-то знаки, которые не понимал Павел. Но он видел, что Борис с Петром Аркадьевичем, так же, как и он видят присутствие рядом с Павлом предателя по имени страх. Только сие не испугало Павла. Страх выглядел точной копией его самого, и поэтому они сейчас не могут разобрать, кто есть кто. Значит хорошо, что их двое. Теперь странные люди, прикидывающиеся его друзьями, точно не смогут его найти.

Правда они и не собирались этого делать, а спокойно продолжали свой разговор.

— Дела Петр Аркадьевич. Пожалуюсь вам, а что скажите делать. Прихожан, вроде, много, а наносного на них ещё больше. Иногда думается, что одна мишура осталась.

— Ну, что вы батюшка Борис. Ненужно принимать всё близко к сердцу. Тем более никогда всё сразу и не бывает.

— Немало лет уже прошло. Казалось бы, что результат должен быть. Согласитесь, что количество должно переходить в качество. Только я этого совсем не вижу и, что греха таить, частенько у меня наступает раздражение.

— Образование вы имеете в виду батюшка Борис или искренность в вере нашей.

— Где настоящая вера, там и образование. Знание, короче говоря. Это взаимосвязанные понятия. Глубина естественным образом должна заменять собою поверхностное понимание.

— Не согласен с вами батюшка Борис. Ритуальность, даже не имеющая в себе глубокого понимания, осмысления всё равно очень важное дело. Достаточно определенного процента религиозно образованных прихожан, а остальные могут быть сочувствующими, и мне кажется, что этого вполне достаточно.

— Серьёзный разговор Петр Аркадьевич. К сожалению, поверхностность может в любой момент обернуться другой стороной. В этом и заключается её недостаток.

— Должен согласиться с вашими выводами, но на то и пастырь, чтобы вести стадо.

— Так то оно так…

Павел слушал разговор, находясь в состоянии, которое было сходно с сильным опьянением. Ему казалось, что его голова не держит равновесие и постоянно стремиться упасть вниз.

— Всего нам не обсудить. Я сегодня встречусь с господином Резниковым, и он приедет проведать Павла Владимировича в ближайшее время.

— Постарайтесь Петр Аркадьевич. Вы знаете, как это для нас важно.

— «Вы знаете, как это для нас важно. Вы знаете, как это для нас важно» — сказанное Борисом предложение долбило по сознанию Павла.

Страх снова залез внутрь. Спрятался между горлом и грудью. Сознание пульсировало какое-то время, прорывалось сквозь пелену густого тумана. Первым признаком стало онемение пальцев на руках, за ним последовало неприятное головокружение. Глаза преодолели преграду. Беседка была такой, как и должна была быть. Домик вернул себе утраченный облик. Пальцы, пощипывая, наполнялись кровью. Возле Павла никого не было. Его любимый автомобиль стоял совершенно одиноко, но даже с расстояния десятка метров Павел отчётливо видел следы от шин недавно покинувшего это место чужого автомобиля.

Поднявшись, Павел понял, что его сильно штормит. Он уперся рукой в деревяшку ограждения и простоял больше минуты. Дверь в дом была открыта настежь. Память подводила Павла, он не мог вспомнить оставил ли он её в таком положение, или его уже ждет господин Резников, любезно откликнувшийся на призыв своих друзей батюшки Бориса и Петра Аркадьевича Столпнина, которым по совместительству являлся господин Выдыш и никто другой.

Павел зашёл внутрь и остановился на входе, вслушиваясь в гнетущую тишину. — «Не ходи дальше. Уезжай отсюда, куда глаза глядят» — говорил ему страх, а Павел чувствовал, как тот трясется внутри него, и заставляет трястись вместе с собой и самого Павла. Всё же Павел преодолел сопротивления страха и осторожно ступая, оказался на кухне. Он обреченно не удивился, увидев в доме известного ему человека, лишь подумал о том, что батюшка Борис с Петром Аркадьевичем обманули его, сказав, что приедет господин Резников, но он видел перед собой капитана Резникова.

Тот сидел на диване, который находился в комнате, но хорошо был виден из кухни. На столе, где недавно обедал сардельками Павел, лежал чёрный револьвер Резникова, смотря на Павла бесконечной темнотой своего дула.

— Зачем это? — спросил Павел.

— Не догадываетесь, Павел Владимирович — ответил Резников, положив ногу на ногу и следующим движением, достав из портсигара папиросу.

Зеленая форма с золотыми погонами выглядела в глазах Павла, сейчас совершенно естественно. Что-то внутреннее успокаивало Павла всё сильнее. Страх не спросив разрешения, покинул своё местоположение. Сапоги на ногах Резникова блестели чёрным, ослепляли Павла.

— Но почему? — прошептал Павел.

— Вы же знаете ответ сами. Зачем, спрашиваете меня об этом. Вам плохо, и я приехал всего лишь вам помочь.

Дым от папиросы заполнил комнату, тут же появился на кухне. Павел понял, что хорошо видит дым, Резникова — нет никакого тумана, и не бубнит где-то в отдаление голос.

— Но, что скажет следователь Калинин? Тот же пистолет — спросил Павел, не сводя глаз с неподвижно лежащего на столе револьвера.

— Не знаю, спросите у него сами — засмеялся Резников.

Павел не смог понять смысл этой шутки, хотел уточнить, но услышал за спиной голос Калинина.

— Ничего страшного Павел Владимирович, но я всё же хочу дополнить ко всему своё мнение.

— Будет интересно — произнёс Резников, по-прежнему не поднимаясь с дивана.

— Вас нет, не может быть! — закричал Павел и тут же обернулся.

Перед ним стоял Калинин, одетый в форму полицейского. Только она была ненастоящей — несовременной. Павел, испытывая некоторое затруднение, догадался, что форма Калинина соответствует временам Резникова, к тому же на ногах Калинина были сапоги, являющиеся точной копией тех, что были надеты на ноги Резникова.