Андрей Прокофьев – А. А. Прокоп (страница 4)

— Сейчас принесу — сказал дед Прохор, поднимаясь из-за стола.

Степан ожидал увидеть шашку сразу во всей красе, но дед притащил грязную тряпку сероватого оттенка, и лишь по форме Степан мог догадаться, что под старой грязной тряпкой скрывается его вожделенная мечта. Дед Прохор специально тянул время, что-то охал, скрипел. Степан не вытерпел дикого искушения.

— У меня есть десять тысяч и ни копейки больше.

В этот момент дед Прохор развернул тряпку и на белый свет, появилось чудо, которое отблескивало изяществом хорошей стали. Сделанная из дерева рукоятка притягивала руки, жадное углубление дола просило поскорее напиться досыта горячей и сладкой крови. Степан в прямом смысле этого слова потерял дар речи, он ничего не мог из себя выдавить, руки вцепились в долгожданную мечту, он перекладывал шашку из руки в руку, подносил ближе к глазам. Дед Прохор при этом, от чего-то отодвинулся от Степана подальше, его взгляд старательно уклонялся, чтобы лишний раз не встретится с начищенным до блеска металлом, который оказавшись на свободе всё больше, напитывался силой, сиял нехорошим самолюбованием, притягивал к себе, звал за собой.

Дед Прохор начал чувствовать дурманящий привкус крови, за которым стеной стояли образные видения, мелькали лица. Он несколько раз сквозь пелену пьяного тумана разглядел неприятное лицо Выдыша, тот противно улыбался, что-то говоря капитану Резникову, тот отвечал Выдышу. Позади них на невысокой осине болтался труп человека. Грязная и толстая верёвка передавила посиневшую шею. Руки несчастного неестественно сжались в застывшие кулаки, как будто он пытался усилием непоколебимой воли перебороть неизбежную смерть. Деду Прохору на секунду показалось, что Выдыш сейчас улыбается, от того, что рассматривает их со Степаном.

— Имя им легион — неожиданно для Степана произнёс дед Прохор.

— Не понял? Причём тут легион — спросил Степан.

— Ну, ты давай заканчивай, ложи её в футляр. По цене считай, договорились — голос деда показался Степану испуганным, сдавленным.

Дед Прохор к этому времени уже сильно устал, разыгрывать что-то вроде спектакля, который с каждой минутой давался всё труднее и труднее. Разговаривать со Степаном, что-то объяснять ему не хотелось, ни сейчас, ни ранее. Деваться было некуда, время же окончательно затянулось, и дед Прохор мечтал лишь об одном, как можно скорее закончить чужое для него представление, и отправить Степана в сторону автобусной остановки.

— Ты дедуля чего такой? — спросил Степан.

— Просто нервничаю малость — ответил дед Прохор.

— Хотел мне рассказать о шашке, говорил знатная она. До автобуса ещё почти два часа — Степан, произнося эти слова, отсчитывал десять тысяч рублей тысячными купюрами.

Дед Прохор спокойно и, даже безразлично запихал деньги в карман и быстро наполнил заскучавшую посуду.

— Я эту шашку недавно нашёл. Печку перекладывал и наткнулся на неё. Думал, гадал пока не вспомнил отцовский пьяный трёп. Я тогда ребёнком был, — невинная душа, но как, оказалось, отложилось это где-то на самом дне моей памяти, а когда шашку обнаружил, то и всплыло всё в одночасье. Батюшка мой покойный с ума сошёл. Впоследствии жил последние годы, богом отведенные, в специальном поселении для душевнобольных. Я сильно боялся, что и на меня с братом это дело, каким образом перейдёт, но бог миловал.

Говоря чистую правду, дед Прохор, не закрывая глаз, увидел внутри себя, улыбающегося капитана Резникова в начищенных сапогах с гладко выбритым лицом и подогнанной под фигуру формой защитного цвета. Золотом преломлялся солнечный луч, отражаясь от блестящих дороговизной жёлтого цвета погон.

— Дальше то, что? — не выдержал Степан, от того, что дед снова впал в задумчивость.

— Извини, напился я уже. Насчёт шашки — батюшка мой говорил, что — это большая реликвия. Ей на нашей земле был убит последний большевик.

— Ничего не понял, что значит последний, и когда это было — Степан действительно ничего не мог понять, ему требовалось более подробное объяснение.

— Всё просто Степан. Последний большевик в наших краях, во время боевых действий. Красные победили, но последний отправленный к своим праотцам на местной земле, был убит этой шашкой. На этом всё тогда и закончилось, сам должен понимать. Война дальше покатилась, а именем этого большевика одна из улиц в городке до сих пор называется.

— Подожди Прохор, а как же Колыванское восстание? — спросил Степан, пытаясь уточнить события.

— То восстание эсеровское, а я тебе про войну праведную, гражданскую говорю. Разные — это вещи. Одно недовольство жопошное, а другое возможности, упущенные на долгие годы, тоской безвозвратной ставшие для многих и многих несчастных. Так что имей ввиду Степан, какая тебе шашка досталась. Ты извини, но я хочу лечь отдохнуть. Иди на остановку, час остался. Я тебя не выгоняю, но пойми меня правильно — дед откровенно засыпал на ходу, при этом сильно осунулся и несомненно постарел лет на пять.

Степан не стал обижаться, возражать. Он напротив был даже рад покинуть деда Прохора, держа в руках свою драгоценную покупку. Только странными казались глаза деда Прохора, что-то ненормальное затянуло их тяжёлой паутиной, сделало безжизненными, уставшими и где-то в самой глубине проглядывался спрятавшийся от взора Степана тревожный нарастающий, как бурный поток воды в половодье страх.

Степан помахал деду рукой на прощание. Он стоял по другую сторону невысокой металлической калитки, дед Прохор с трудом переставляя ноги вышел проводить гостя.

— Давай дед Прохор, бог даст, обязательно увидимся — произнес, прощаясь, Степан.

— Не увидимся Степан — подавленным голосом ответил дед Прохор.

— Брось ерунду собирать. На рыбалку приеду, может с этим Пашей Выдышем — Степан отошёл от калитки на пару метров.

— Не Паша его зовут — произнёс дед Прохор, Степан отчётливо это услышал, хотел переспросить, но дед Прохор скрылся внутри дома.

Степан постоял еще секунд двадцать, после этого быстрым шагом двинулся в сторону остановки общественного транспорта.

Дом сразу окрасился в чужеродные тона, потянуло сильным неприятным холодом, откуда-то из-под самого низа. Привычные углы заметно углубились, вся имеющаяся грязь выползла наружу. Большой чёрный паук не испытывая никакого страха спокойно передвигался, по-хозяйски проверяя свои владения. Появилась, знакомая Степану, чёрная кошка легла напротив деда Прохора, несколько раз широко зевнула, обнажив острые белые клыки.

— Явилась Бестия — тяжело прошептал дед, сжавшись от пробирающего его холода.

Кошка не обращая внимания на слова деда, вытянулась на полу, изредка поглядывая в его сторону. На столе стояла недопитая бутылка, но дед не прикасался к ней, а посидев ещё минут пять в полной тишине прилёг на кровать, подогнув ноги к животу. Ещё через десять минут он заснул. Тревожный сон двигался сам по себе, лишь иногда вовлекая деда Прохора в свои сюжеты, которые носились на уровне далёких воспоминаний, смешивались с недавним разговором, уходили куда-то дальше, оставляя маленького Прохора где-то в стороне, от стоявшего возле забора живого и смеющегося отца.

— «Он не сошёл с ума. Это они его забрали к себе» — пронеслось в голове деда Прохора.

Улыбнулся отец, — родное, чистое, светлое — притягивало Прохора ему хотелось, как можно крепче обнять отца, прижаться к нему, даже в сто крат сильнее, чем в далёком безвозвратном детстве. Хотелось, чтобы они были вместе, хотелось сказать, что он всё знает, чтобы отец услышал его прямо сейчас в эту минуту — понял его, и Прохор вновь почувствовал сдержанную, но при этом очень глубокую любовь отца, которой нет, и не может быть предела ни здесь, ни там.

Отец чуть слышно позвал его, Прохору не было страшно. Напротив он обрадовался, когда отец повторил свой зов. Ласковый, низкий голос занял весь объём сна. Прохор быстрым шагом пошёл, затем перешёл на бег, стремясь к отцу, который всё ещё стоял у забора. Отец двинулся ему навстречу, он видел глаза отца, в них светилась неподкупная радость встречи, которая сумела разорвать оковы слишком долгой и казавшейся бесконечной разлуки. После всё замелькало, заспешило, покрылось непроглядным сумраком темноты пропитывающей всё вокруг. Темень продолжала сгущаться, дыхание малость успокоилось. Руки перестали что-то искать не обращая внимания на состояние сна, чёрная кошка забралась на табурет напротив лица деда Прохора, внимательно наблюдая за мимикой на его морщинистом лице…

Дед Прохор проснулся, когда и без того не очень активное сегодня солнце окончательно покинуло село, скрывшись за высокими макушками находящихся чуть в отдалении деревьев. Прохладный сумрак, поддержанный мелкими тучками быстро, опустился к земле, пока дед Прохор находился во власти беспокойного мельтешения своих снов. Он начал ворочаться с боку на бок, когда за окошками установилась слепая темнота. Ещё через несколько минут он тяжело открыл затекшие глаза. На кухне горел тусклый свет. Дед Прохор сел на кровати, сердце начало биться быстрее. Через проем не имеющий двери, дед хорошо видел сидящего за столом капитана Резникова. Тот что-то тихо говорил, иногда противно смеялся, почти так же, как и в тот злополучный день, когда он увидел его, и того, кто называл себя Выдышем в первый раз…