Андрей Прокофьев – А. А. Прокоп (страница 36)

— Плохо тебе Павел. Не могут борцы с большевизмом стать посланниками сатаны, и не может их быть здесь вовсе, потому что сложили они головы, и души свои в борьбе со слугами сатаны. Воспеты они храмами, поклонами. Прошли во имя их памяти крестные ходы. Иконы написаны, свечи зажжены. Предстали слуги сатаны перед тобою, обернувшись в белое воинство, чтобы опорочить священное дело. Потомками духовной славы, которой мы с тобой являемся, дышим этим, восхищаемся этим. Мои слова громко звучат и должны они дойти до твоего сознания. Не бойся, верь мне. Пойдем к алтарю — Борис, возбудившись от собственных слов, схватил Павла за руку и потащил из своего кабинета в убранство храма.

Две согнутые одетые в чёрное старушки шарахнулись в сторону от возбужденного вида иерея Бориса. Ещё несколько, подобных старушкам прихожан, забыв о таинстве обращения к вечному с нескрываемым интересом смотрели на происходящее, а одна из женщин начала что-то тихо шептать своей подруге, которая сидела в одном из углов за столиком со свечками и ладанками на продажу. Подруга — продавец даже приподнялась со своего места, видя, как увлеченно машет руками Борис.

— Молись Павел, искренни, молись и слушай меня — громко говорил Борис, не обращая никакого внимания на присутствующих рядом.

Павел начал исполнять указания Бориса, но молитв, он, к сожалению, не знал, поэтому быстро крестился и шептал что-то похожее на набор божественной абракадабры состоящей из знакомых, избитых очень много раз фраз.

— Проси всевышнего, чтобы ересь покинула тебя и тень от неё, даже не падала на твоё сознание в храме «Святых новомученников». Ты сейчас к богу обращаешься. Он услышит тебя, успокоения даст и на путь истинный наставит. По-другому увидишь ты всё, и растворятся всё твои страхи, даже если сам нечистый подослал к тебе всё это.

Павел бубнил и крестился. Старушки продолжали наблюдать процесс сходный с изгнанием бесов.

— Нет, Борис — неожиданно прошептал Павел, обратив свой взгляд к окошкам арочной формы.

— Что нет? — изумился Борис.

— Он здесь — упавшим, тихим голосом произнёс Павел и начал непроизвольно прятаться за спину Бориса.

— Кто ещё здесь? — спросил Борис и тут же понял, о ком говорил Павел.

Борис смело двинулся к высокому мужчине, в деловом костюме с гладко выбритым лицом и приятной улыбкой, которую дополняла наивность открытых голубых глаз.

— Здравствуйте мой любезный Петр Аркадьевич. Какими судьбами вы к нам настолько неожиданно, но от этого ещё более приятно, для вашего скромного слуги — разливался ласковым голосом Борис, здороваясь за руку с Петром Аркадьевичем.

Павел с ужасом наблюдал картину, которая не помещалась в его сознание.

— «Бежать, бежать» — стучало у него в висках. Выдыш собственной персоной жал руку Борису, говорил что-то неслышимое Павлом. Делал он это мягко. Открытая чистота окружала его ореолом полного дружелюбия, и Борис расплывался в услужливости перед тем, кто без всякого сомнения не являлся самим собой для Павла, но был этим самым Петром Аркадьевичем не только для Бориса, но и для всей умиротворенной обстановки таинственного полумрака, от множества зажжённых вокруг свечей.

Выдыш он же Петр Аркадьевич изредка поглядывал на находящегося в явном ступоре Павла.

— Познакомьтесь — произнёс Борис, и они с Пётром Аркадьевичем сделала два шага в сторону Павла.

Тот продолжал стоять, как вкопанный и, не смотря на продолжавшую стучать в голове фразу: «бежать, бежать», не мог сделать ни единого движения.

— Петр Аркадьевич Столпнин — протягивая руку, спокойно произнёс Выдыш.

Ни один мускул на его лице не дрогнул, не изменился ничем глубокий взгляд, и лишь где-то очень глубоко внутри, Павел видел мерцающий блеск несомненной насмешки, которая играла своим значимым превосходством над всеми находящимися здесь, над всеми теми, кто ещё собирался сюда войти.

— Павел Владимирович Рябов — произнёс Павел.

— Очень приятно. Извиняюсь за нескромность, но кем изволите служить Павел Владимирович — неожиданно, довольно старомодно спросил Петр Аркадьевич.

— Я юрист. Работаю в крупной компании (сейчас в отпуске, хотел добавить Павел, но промолчал).

— Хорошее дело, очень нужное — произнёс Петр Аркадьевич.

— В современных условиях… — начал говорить стандартную фразу Павел, но его перебил Борис.

— Петр Аркадьевич очень уважаемый человек. Совсем недавно он совершенно безвозмездно преподнёс в подарок нашему храму чудесные иконы. Очень дорогие, принадлежащие известному в России мастеру, с изображением великой мученицы Елизаветы Федоровны.

— Почему же безвозмездно? — спросил кротким голосом Петр Аркадьевич и, не дав что-то произнести изумленному Борису продолжил.

— Вы дорогой батюшка Борис обещали мне, как следует молиться за всех нас, за наше общее дело, за святых мучеников убиенных большевиками. Мне кажется, что это совсем не безвозмездно, а напротив очень большая цена. Можно сказать, неподъемная в наше смутное тяжёлое время. Одна видимость благополучия вокруг, а внутри совсем не стало бога, у очень многих. Нельзя быть безразличным к этому — Павлу показалось, что человек, именующий себя Петром Аркадьевичем вот-вот пустит слезу произнося слова, обращенные к пристыженному Борису.

— Да, конечно, вы правы дорогой Петр Аркадьевич, и я исполню своё обещание, и не только я — смущенно произнёс Борис.

— А вы, как считаете, Павел Владимирович? — спросил Петр Аркадьевич у Павла, тот вздрогнул от обращения и ответил не сразу.

— Я поддерживаю ваши слова Петр Аркадьевич и твои Борис.

Павел был похож на оправдывающегося перед грозным завучем и строгим классным руководителем мальчишку шестиклассника. Он старался не смотреть обоим в глаза. Всё время бросал взгляды, то вправо, то влево, где ожидали ещё чего-то интересного прежние старушки, к которым присоединился невзрачный старичок, который к тому же заметно прихрамывал на одну ногу.

— Ну, ладно батюшка мне нужно идти. Слишком много дел на благо нашей свободно процветающей родины — пафосно произнёс Петр Аркадьевич, затем лукаво улыбнулся и тут же добавил.

— Шучу, конечно, но работы действительно много.

Борис с Павлом остались наедине. Какое-то время молчали.

— Это — он — произнёс Павел.

— Да — это он, Петр Аркадьевич Столпнин благороднейшей души человек. Как можно больше нам нужно людей сердобольных неравнодушных к нашему обществу и к вере нашей православной.

Борис внимательно и кажется с легкой крупицей неудовольствия, смотрел на Павла. Тот хотел ещё раз попробовать начать, так и не начатое откровение: нет никакого Петра Аркадьевича Столпнина и его фамилия с инициалами, есть лишь издевка, а есть не кто иной, как господин Выдыш. Жестокий убийца посланник адского пламени на территории новой России, который занимается здесь совсем не благотворительностью, а неизвестно чем, но обязательно тем, от чего исходит холодной озноб могильной сырости. Над которым, сливаясь с тёмным полотном злых туч, кружатся стаей голодные вороны, и остывающей на глазах кровью блестит безжалостное полотно ненасытной шашки, которую с жадностью целует капитан Резников и улыбается ему полным доверием во всём, всё тот же поручик Выдыш…

…Только взгляд Бориса, делал даже не начавшуюся попытку бесполезной, и Павел сумел лишь произнести.

— Прощай Борис. Мне тоже нужно идти.

— Павел постарайся успокоиться. Сходи к врачу, у тебя, по всей видимости, нервный срыв.

— Хорошо — ответил Павел.

Через несколько секунд он оказался на улице и быстро пошёл в сторону дома, думая только о том, куда можно уехать отсюда, как начать новую жизнь в сорок семь лет, и вообще возможно ли всё это.

Калинин остановил автомобиль в сотне метров от дома Степана. Дом находился на небольшой горочке, автомобиль стоял внизу, в нём сидел Калинин и курил уже вторую сигарету, наблюдая за происходящим во дворе Степана. Через неплотный штакетник и картофельную ботву ему открывался хороший обзор на заасфальтированный участок с правой стороны, от которого размещались постройки одной из которых, без всякого сомнения, была баня. Калинин определил это по длинной металлической трубе, с аккуратным козырьком над ней. Ещё имелась натянутая поперек всего двора толстая бельевая веревка, но, слава богу, на ней ничего не висело, и потому не мешало Калинину хорошо видеть, как периодически на дворе появлялся Степан, одетый в шорты, доходящие ему до колен. Черную футболку с очередным логотипом сатанинского содержания. На голове Степана была задом, наперёд одета чёрная бейсболка, делавшая его не моложе, а смешнее. Логотип на бейсболке повторял набором латинских символов надпись на футболке. Но, ни ту, ни дублирующую Калинин всё одно прочитать не мог, и дело было не в расстояние до символов, а в банальном неумение следователя расшифровывать загадочные завитки и угрожающие формы самих латинских буквиц.

Степан занимался стиркой. Таскал вещи, наливал и выливал воду, и очень скоро толстая бельевая веревка, завесившись шмотками, должна была перекрыть Калинину обзор. Пока же Степан занял лишь одну её сторону, да и Калинин к этому времени достаточно насмотрелся на Степана, а кто-то ещё из интересующих Калинина людей так и не появился.

Калинин завёл мотор, потихоньку поднялся на горочку. Остановился возле входа в дом, не успел покинуть авто, как залаяла собака. Калинин хлопнул дверцей, собака залаяла ещё громче.