Андрей Потапов – Второстепенный (страница 56)

Не переставая теребить струны, я следил за происходящим с легким налетом ненависти. Сделали из меня магнитофон, словно подыгрывающий неловкой парочке, у которой случился первый раз.

– Я вам покажу, как надо, – встрял Тема. – Зацените.

Третий механик почти добился успеха в выполнении замочка, но под конец выдохся.

– Тоже не выходит? – злорадно спросил Никита.

– Роба мешает, – ответил Тема, расстегнул змейку и стянул с себя спецовку под ликование пьяных в стельку офицеров, оставшись в одних беленьких труселях. Руки сразу же нашли друг друга, что породило довольный возглас: – О! Зацените!

– Замри вот так, – попросил Миша и дрожащими руками достал телефон, чтобы сделать фото. Врач от бога.

– Ты чего перестал играть? – спросил меня Никита.

– Плыву, кажется, – честно ответил я. – Пойду лучше в каюту.

– А вот это правильно, – поддержал меня Женя. – Скоро на вахту, все-таки.

Не мог я думать ни о какой работе. И даже о книге не мог.

Какая разница.

Про меня тоже сейчас кто-то пишет. Интересно, какой он из себя, мой автор. Тоже неуверенный в себе моряк, который создает героев по своему подобию? Или наоборот – расчетливая падла, точно знающая, какую книгу станут покупать. А может, сейчас работают литературные рабы Донцовой?

Меня эта мысль почему-то очень развеселила, и с глупым смешком я приземлился на кровать. Погода была хорошая, но судно будто сильно качало.

– Эй, автор! – закричал я во весь голос. – Авторушка, милый!

Ответа не было. Ну конечно. Если бы Серетун так надрался и лез ко мне, я бы тоже молчал.

– Что ж ты сделал-то со мной, скотина? – спросил я на порядок тише. – Мне через два часа на вахту, а я не могу-у-у.

Часы стали тикать громче, и меня это взбесило.

– Автор, сволочь ты эдакая. Если ты реально пишешь про меня, сделай одолжение: дай протрезветь.

С этими словами я упал на кровать и закрыл глаза. Больше меня ничего не касалось. Мир поплыл, и я вместе с ним.

– Делай так почаще, – попросил Натахтал, с восторгом рассматривая замершего Серетуна.

– Все, что угодно, милый, – томно ответила Астролябия, прижимаясь к воителю всем телом. – Все, что пожелаешь.

Горячее дыхание красавицы обжигало шею, но неутомимый боец был заворожен недвижимым миром. Где-то недалеко от земли ворона остановилась в полете, но не падала, поддерживаемая неведомой силой. Натахтал с радостью ребенка следил за этим чудом, совершенно не замечая странных прикосновений.

– Повернись ко мне, – попросила Астролябия. – Вокруг никого нет.

– Как нет? – изумился боец. – А Тизуил? А эльфы?

– Они на паузе, – с улыбкой ответила девушка. – А мы нет.

– Может, рассказать им? – порыв Натахтала был чересчур благородным, и красавица прильнула к нему еще сильнее.

– Мы сейчас одни, глупый, – игриво произнесла Астролябия и провела рукой там, где еще никогда не проводила.

– Ты что творишь? – воитель покраснел до кончиков ушей, но все-таки обернулся.

– Мы одни, – страстно прошептала девушка. – Дима слишком скромный, чтобы позволить нам радоваться жизни. А сейчас его здесь нет. И никого нет.

– Ты что, хочешь…

– Да, милый, – перебила воителя красавица. – У меня еще не было опыта. Но когда, если не сейчас. Что будет дальше – неизвестно.

– Я не могу делать это на глазах у детей, – строго сказал Натахтал и поморщился. – У Серетуна – тем более.

– Пошли, – Астролябия взяла воителя за руку и повела туда, где совсем недавно бродила в одиночестве.

Натахтал послушно устремился вслед, чувствуя жар во всем теле. Шутка ли – познать близость только на двадцать седьмом году жизни. Александр Македонский в его возрасте уже захватил полмира и через шесть лет умер, а уж в личной жизни у полководца точно все было хорошо.

– Я не знаю, сколько у нас времени, – ласково произнесла Астролябия. – И это очень заводит.

– И не говори, – с трудом ответил Натахтал.

Красавица подошла ближе и поцеловала воителя. В первый раз осторожно, в щеку. А потом впилась в губы и крепко обняла массивного повстанца. Влюбленные принялись стаскивать одежду друг с друга. Сначала неловко, но с каждым движением все смелее, пока не осталось ничего лишнего.

Если бы герои не были так заняты друг другом, то заметили бы, что знаки на платье начали странно светиться. Но воителю с медсестрой было слишком хорошо, чтобы придавать значение такой мелочи.

Глава 48

Я шел по зимней тропе. Едва различимые следы заметал мелкий снежок, словно мука покрывала тесто. Хруст под ногами звучал гулко, уютно. Если бы на земле простиралась замерзшая каша из грязи, шум был бы звонче, противнее. Но окружающее напоминало задворки сказочных пейзажей Томаса Кинкейда – так же мерцало солнечными бликами сказочной предновогодней поры.

Огибая приземистое взгорье, дорога сворачивала в сторону города. Я послушно проследовал туда и остановился, пораженный волшебным зрелищем. Легонько припорошенные лавки уходили вдаль, к самому краю видимости. С каждого столба свисало по китайскому фонарику, выполненному в форме красного шара. Бумага была натянута на грубый каркас, отчего выглядела ребристой. Товары я не рассматривал, потому что взгляд мой приковало нечто совершенно иное.

За бесчисленными рядами восточного базара простиралась Великая Китайская стена. Только возведенная в Альпах. Ее массивные опоры упирались в крутые склоны, а снег лежал сверху тонким слоем, создавая ощущение мерцающего чуда.

Зрелище было настолько поразительным, что я будто вырвался из собственного тела и поплыл кинокамерой в сторону стены. Разгоняясь все быстрее, я приближался к горам, чтобы врезаться в них.

И проснуться.

Глаза открылись и тут же привычно посмотрели на часы. Без четверти восемь. Только непонятно, вечера, или утра. По обыкновению, иллюминатор в моей каюте был заслонен шторами.

Я медленно встал, опасаясь, что голова ответит на резкие движения болью. Ничего не случилось, мир остался на месте, от похмелья не было и следа. И вот как теперь понять: это мой автор услышал мольбы, или просто повезло?

Раздвинув шторы, я поморщился.

Все-таки, утро.

Больше не буду пить. И персонажам своим не советую. Особенно Натахталу, он ведь, когда пьяный… Ой, ладно. Вы уже сами обо всем догадались, наверное.

Мои мысли прервал звонок.

– Димасик, я за тебя вечером вахту отстоял, конечно, – услышал я голос капитана, – но ты не наглей так и приходи уже.

– Конечно, – неловко бросил я в ответ. – Минуту.

Антон Сергеевич положил трубку, больше ничего не сказав. Я почувствовал себя раздавленным. Словно пьянчуга какой-то, загулял до потери сознания. А еще продолжить бы книгу. Совсем отстал от графика.

Спокойное течение реки будто уносило прочь все тревоги. Дети попадут домой, суденышко доставит путников к Альтизару, никому не придется жертвовать собой за Артефакт, и Дима наконец отстанет, закончив этот посредственный сюжет. Благоухающие травы, клекот воодушевленных птиц, журчание ручьев – все благоволило умиротворению. Размашистые пейзажи Бесконечной радовали взор путников, навевая воспоминания о счастливых днях. Шестеро беглецов шли вперед с мечтательными лицами. Эльфы следовали их примеру.

– Вы придумали, как добыть Артефакт без жертв? – поинтересовался волшебник у парочки, которая битый час избегала смотреть друг на друга.

– В процессе, – коротко ответила красавица и снова уткнулась взглядом в траву.

– Почти, – через секунду буркнул Натахтал, даже не подняв головы.

Над большой группой конных и пеших опять воцарилось молчание. Прерывал его, разве что, скромный ветерок, от которого красиво развевались белокурые локоны Астролябии и эльфов. Нестройный топот множества копыт сливался в ломаный барабанный ритм, вызывая чувство причастности к чему-то поистине великому. Судьба мира вершилась в эту самую минуту, когда наши герои скрипели извилинами, чтобы найти изящное решение своей проблемы.

– Сеня, ты вообще как, отошел от потрясения? – заботливо спросил Серетун, когда троица отбилась от основной группы и оказалась на расстоянии, достаточном, чтобы их перестали слышать.

– Да, – коротко ответил воитель, продолжая думать о чем-то своем.

– Почти, – с небольшой задержкой выдала красавица и почему-то глупо улыбнулась, порозовев.

Вокруг стало так тихо, что можно было услышать, как растет трава. Чародей с недоумением смотрел то на медсестру, то на повстанца, но не решался разорвать молчание. Ставить вопрос ребром ему совершенно не хотелось, а подыскать отвлеченную тему было достаточно трудно. Не видя другого выхода, Серетун сказал в воздух:

– Дима, ты знаешь, что происходит?