Андрей Посняков – Власть шпаги (страница 58)
— Дым! — выбравшись на твердую землю, выкрикнул Алатырь Татарин. — Вон, как валит. Верно, свеи село подожгли.
— Все село — нет, — Бутурлин присмотрелся, нервно поглаживая бородку. — Одна изба горит. Или амбар — дыма-то маловато. Ну, что, все пришли?
— Все, господин капитан! — вытянулся Алатырь. — Выступаем?
— Нет, — лоцман покачал головой. — Сперва вышлем разведку. Сам пойду… Ну, и со мной давай кого-нибудь посмекалистее.
— Слушаюсь, господин капитан! Эй, Акимка… и ты, Мефодий… Подь сюда, живо.
В последнее время Алатырь Татарин упорно именовал Никиту капитаном, хотя, если подумать, никакого особенного воинского чина у Бутурлина не было. Он же не в полку нового строя служил, чтоб иметь европейское звание. Однако же кораблем — отбитой у шведов шнявой — командовал… Значит, правильно все — капитан.
Отобранные командиром смышленые парни — курносый Аким и длинный, с некоторой сутулостью, Мефодий — подойдя, выжидательно уставились на Бутурлина. Оба — в обычных сермяжных рубахах, однако же с трофейными кожаными портупеями-ремнями, к коим привесили сабельки и ножи. У Мефодия торчал еще и пистоль, а вот рожка для натрусочного пороха что-то видно не было, как и сумки для зарядов.
— Заряжен, — шмыгнув длинным, с горбинкою, носом, заверил парень. — А пули да порох у меня в котомочке, вона.
— Добро, — Никита Петрович кивнул. — Пистоль тоже в котомку переложи, чтоб не мешался.
— Слушаюсь, господин капитан!
— Ну, что же… Алатырь, ждите. Выставьте охранение, устройте засады. Если вдруг появятся шведы — начинайте бой. Ну а мы… Пошли, парни! С Богом.
Вечерело. Низкое солнце стекало в реку сусальным золотом. Порывы небольшого ветерка шевелили росшие у самой воды ивы и вербы. От пристани валил густой черный дым. Горели купеческие амбары. Рядом с амбарами выстроились — точнее сказать, были выстроены — угрюмые люди, со связанными руками, как видно — заложники или просто пленные, судя по одежке — приказчики и средней руки купцы.
У самой пристани покачивались на воде четыре морских баркаса, вместимостью человек по тридцать — тридцать пять. Из баркасов высаживались солдаты: мушкетеры в синих коротких камзолах и широкополых шляпах, пикинеры в кирасах и железных касках, еще и артиллеристы в темно-бордовых колетах и черных широких штанах… Пушки! Они выгружали пушки! Знаменитые шведские полковые пушки, появившиеся не так давно, во времена Густава Адольфа и изменившие весь ход многочисленных войн. Медные орудия, весившие семь пудов, могла тащить всего лишь одна лошадь, а непосредственно на поле боя с ними без особого труда управлялись трое солдат. Стреляли они трехфунтовыми ядрами и картечью… К примеру, у французов чугунная трехфунтовая пушка весила тридцать пудов и требовала четырех лошадок. Попробуй-ка такую потаскай! А все шведская медь и качество литья.
— Тюфяки… — укрываясь в кусточках, прошептал Аким. — Пушечки… А у нас ведь пушки не хуже, правда?
— Лучше, — Бутурлин прищурился и приставил ко лбу ладонь, закрывая глаза от солнца. — Лучше. Но свейские — легче. И навострились они с ними — ого-го как! Видите, мешочки выгружают?
— Уга.
— Это заряд. Сразу картечь и точно отмеренный порох. Чтоб быстрей заряжать… Ну, парни… сколько орудий насчитали?
— Всего-то четыре, господин капитан!
— Для нас и это — много, — осадил Никита Петрович. — Считайте солдат. Аким! Быстро к нашим. Пусть выступают, как можно скорей. Пока не выгрузились.
— Слушаюсь, господин капитан!
Курносый Акимка ужом юркнул в траву. Бутурлин сунул в рот сухую травинку, пожевал, задумчиво глядя на шведов и бросая быстрые взгляды по сторонам.
— Эх, знать бы, куда они пойдут… увидеть бы… Та-ак… Мефодий! — углядев что-то важное, лоцман обернулся к напарнику. — Во-он ту липу видишь?
— Высокую, за амбарами?
— Да. Умеешь по деревьям лазать?
— А то ж! — парнишка горделиво повел плечом. — За свеями оттудова проследить? Запросто!
— Понятливый, — хмыкнул Никита Петрович. — Однако же проследить — дело нехитрое. Как вот потом доложить?
— Так спрыгнуть да…
— Нет. Наблюдать за врагом ты должен постоянно. И постоянно докладывать. Как вот только?
Мефодий развел руками:
— Ну-у… я не знаю, как.
— А я — знаю, — окинув напарника взглядом, Бутурлин вдруг просиял. — Рукава от рубахи оторви…
Парнишка опешил:
— Но, господин…
— Рви, говорю. Живо! — зловеще приказал лоцман. — И слушай меня. Ежели свеи пойдут налево, к церкви — тогда привяжешь рукав во-он на тот сук… толстый такой, видишь?
— Ага.
— А ежели направо, к деревне — тогда рукав на верхушке должен болтаться! Ну, не на самой, конечно, но… Все понял?
— Понял, господин капитан!
Мефодий пробрался берегом и, скользнув за амбары, понесся к липе. Никто на него не смотрел — и без него было на что глянуть.
Выгрузкой войска и артиллерии командовал высокий худой лейтенант с длинными черными волосами, выбивающимися из-под стального с золоченой насечкою мориона. Бутурлин еще раз пересчитал солдат… Мушкетеров получилось в два раза больше, чем пикинеров, и это было плохо — огнестрельного ружия у ополченцев имелось очень и очень мало.
Ну, все правильно, чего же еще ждать? По приказу все того же короля Густава Адольфа, шведские оружейники усовершенствовали мушкет, сильно его облегчив, так, что не надобно было стрелять с сошки. Тогда же ввели и бумажный патрон, что резко увеличило скорострельность и сделало ненужным большое количество пикинеров. Теперь порох решал всё! Даже и построение армий изменилось — не терциями и квартами, а в несколько линий — шеренг. Линии пикинеров, линии мушкетеров… артиллерия. Шведы — грозный противник! Здесь их сколько? Одна рота всего, вот лейтенант и командует. Да больше тут и ненадобно — с кем биться-то? Да, с другой стороны, во всем Ниене солдат и полка не наберется, всего-то пара батальонов, фирфенлейнов по-шведски, и то это, если еще посчитать городскую стражу.
Ага, вот еще баркас! Да целая баржа!
Бутурлин досадливо сплюнул, разглядев на приближающемся судне мушкетеров «серого регимента», каждый из которых был одет в длинный черный жилет — пурпуен и широкие штаны. Из-под жилета, по протестантской моде, торчала белая рубашка с простым отложным воротником, без всякой роскоши, на ногах у всех солдат — высокие сапоги-ботфорты, на черных шляпах — серые страусиные перья.
Никаких пикинеров в этом баркасе не было, зато блестели стволами целых три пушки! Однако что же… шведы собрались разорить Спасское дотла? Разрушить, разнести в щепки? Вряд ли… зачем им село? Небось, прознали про «болотный» отряд, выследили или из своих донес кто-то, предал. Поди теперь, пойми… Да и некогда сейчас понимать — деваться некуда, биться надо! Или уходить, оставив односельчан на поругание врагам. А Спасское тогда сожгут — точно.
Ладно! Не так уж и много здесь шведов. Бог даст, справимся. Только быстрей надо, быстрей.
Скрытно покинув пристань, Бутурлин пробрался между заборами и быстро пошел на околицу, где уже и встретил своих.
— Выступаем, господин капитан, — с готовностью доложил Алатырь Татарин. — Акимка твой приказ передал.
— Там больше сотни солдат, — собрав возле себя всех десятников, Никита Петрович инструктировал воинство на ходу. — В основном — мушкетеры. А у нас пищалей — раз-два… Да! Дюжина пушек еще! Ну, думаю, артиллерию они наладить вряд ли успеют — не дадим. Ага… пришли уже. Стой! Алатырь… дай-ка трубку…
Взяв зрительную трубу, лоцман внимательно посмотрел на липу, заметив развевающиеся на ветру рукава — на толстом суку и ближе к вершине.
— Значит, двумя отрядами решили пойти, — покусал усы Бутурлин. — Обхватить село в клещи, чтоб ни один человек не выскользнул… не убежал на болота, не предупредил. Что ж — умно! Но и мы не дураки, однако ж. Идем от пристани — поглядим пушечки да ударим с тыла.
По приказу «господина капитана» ополченное воинство быстро разделилось на три отряда. Командование левым взял на себя сам Алатырь, правым — его помощник Пахом Лютоев, угрюмый чернобородый мужик со шведской портупеей и аркебузою. Арьергард же возглавил Никита Петрович. Арьергард, в любой момент готовый стать авангардом! Шведы спокойно могли переправить через Неву подкрепление, хотя бы с полсотни человек с полковыми пушками. Вот их-то и надобно будет встретить.
— Шведов нагнать, не стрелять — сразу в рукопашную! — прощаясь, промолвил Никита. — В этом наше спасение. Сами знаете, в огневом бою нам с врагом не тягаться. Все мушкеты прошу — в мой отряд.
— Да уж знаем…
— Ничего, Никита Петрович — ужо покажем свеям кузькину мать!
Недобро щурясь, Пахом Лютоев передал аркебузу небольшому юркому пареньку и вытащил из ножен устрашающих размеров саблю.
Внезапно напасть, навалиться, не дать врагам выстроиться в шеренги, выстрелить, перезарядить мушкеты. В это имелся смысл, все же силы сторон были примерно равными. Вполне можно шведов разбить, вполне! Особенно если управиться с артиллерией. Интересно, на чем они эти пушечки будут тащить? Уж точно не на себе… а лошадей на пристани что-то не было видно. Ну, так и что? Лошадок возьмут в селе, для того его и окружают! Как говорят сами шведы — реквизируют.
Не доходя до пристани, Бутурлин приказал зарядить все, что могло стрелять. Мушкеты, аркебузы, пистолеты…
— Стреляем сразу. Выбиваем всех, кто у пушек. Затем бросаем ружья… И в бой!