Андрей Посняков – Власть шпаги (страница 41)
Оборванцы тотчас же засвистели ей вслед, однако же не погнались, видать, нынче не голодали, чай, не весна, не зима. Лежали себе лениво на бочках, кто-то даже и заголил брюхо, подставил летнему солнышку. Один — постарше — потянулся и лениво сплюнул едва ль не под ноги проходившему мимо Леньке. Не опасался, зараза такая, ничуть, видать, чувствовал себя в своем праве.
А зря-а!
— Ах ты, тать! — развернувшись, рыжий двинул оборванца кулаком в грудь. Не сильно, но так, что тот, бедолага, слетел с бочек в дорожную пыль.
— Э-эй! Наших бьют! — заверещал кто-то поблизости.
Ленька угостил и его — смачной такой оплеухою, после чего заорал во весь голос:
— Эй-гей, люди добрые! Доннерветтер! Украли, украли! Вора, вора держи-и-и! Держи вор-р-ра!
Это его раскатистое «держи-и-и-и вор-ра» эхом прокатилось по всей площади, кто-то уже и побежал ловить, кто-то кого-то толкнул, а пара оборванцев, воспользовавшись случившейся суматохой, и впрямь подбежали к лоткам, жадно шаря глазами. Впрочем, не только глазами…
— Ах вы, ворюги малолетние! Да я вас! Ага-а-а, попался, гаденыш!
— Ухо, ухо! Ой-ой-ой! Пусти-и-и, дяденька!
— Я вот тебе покажу дяденьку! Я вот тебе покажу! На-а, получи, поганец, н-на!
Схватив палку, разъяренный торговец в коротком немецком кафтане с серебряными пуговицами принялся от души лупасить попавшегося воришку — худющего, с копной спутанных темно-русых волос и серыми сверкающими глазами.
— Эгей, парни! — увидев такое дело, заорал круглолицый мальчишка-пирожник. — Спасай Флориана!
Услыхав знакомое имя, Бутрулин сузил глаза. Ну, точно! Он и есть, старый знакомец Магнус Флориан Флокс, нищий и попрошайка. Не изменился с прошлого году ничуть, даже не подрос… хотя нет, пожалуй, что и вытянулся… или стал еще худее?
— Стражу! Стражу зовите! — кричали торговцы. Кто-то из них уже и впрямь послал за стражниками.
Да те и сами шли уже, явились на шум во главе с краснощеким капитаном в синем шегольском камзоле и золоченом испанском шлеме — морионе. Гере Йохан Фельтског, собственной персоной! Он-то и нужен был лоцману, для того-то и затеивалась вся эта буча. Ну, не домой же к начальнику стражи идти — опасно. Город маленький, могут узнать. Да и так — скажут, мол, какие-то подозрительные люди к капитану шляются.
— Так! Хватать всех и тащить в караулку! — указав на подростков, господин Фельтског грозно распушил усы. — Так разберемся — кто у кого украл.
Щелкнув каблуками, стражники со всем рвением ринулись исполнять приказание начальника. Оборванцы с криками бросились врассыпную. Кто успел. Магнусу Флориану не повезло вот…
— Господин капитан… — улучив момент, Бутурлин подошел к своему старому знакомцу вплотную и слегка тронул за рукав. — Имею кое-что передать за прошлогоднюю медь, Йохан.
— За медь… — капитан резко обернулся… и часто-часто заморгал, словно бы не веря собственным глазам. — Никита!
— Тсс! — зашипел Бутурлин. — Не так громко. Нет меня. Еще год назад повесили, забыл?
Швед отмахнулся:
— Да помню… Вот что. Встретимся после обедни в таверне «Тре крунер». Надеюсь, помнишь такую?
— Спрашиваешь!
— И денежки за медь туда же принеси, — понизив голос до шепота, подмигнул ушлый начальник стражи. — Я-то тебя, честно сказать, и не ждал. Думал, мало ли, стряслось что-то. А ты — вот он!
— Так ведь не повесили же, — уходя, Бутурлин широко улыбнулся и надвинул на самый лоб модную широкополую шляпу с большим фазаньим пером. Между прочим, трофейную — с «Красы морей».
— Да, — вдруг кое-что вспомнив, Никита Петрович обернулся. — Мальчишку вели отпустить. Вон того, лохматого. Все ж таки, если б не он…
— Лохматого, говоришь? Ладно.
Все-таки, если б не Флор-Флориан, так, может, и впрямь болтался бы Никита в петле. Да не «может», а точно!
— Купец возьмет сукно, — подойдя, негромко доложил Игнат. В синем камзоле и узких европейских штанах, с чулками, в берете и башмаках, он ничем не отличался от коренных жителей Ниена. Впрочем, много ли их тут было-то, коренных?
— Сукно, вино, шляпы… — глядя, как стражники уводят пойманных воришек, отрок неожиданно хмыкнул. — И как не боится-то? Ведь догадывается — откуда всё.
— Боится, как не бояться? — усмехнулся Бутурлин. — Только герр Август Фройзен очень любит талеры, гульдены, кроны… Не откажется и от старинных дукатов, смею тебя заверить.
— Герр Август… — мальчишка хлопнул ресницами. — Так, господин, вы его…
— Конечно, знаю. Иначе б тебя не послал. Так… — оглядываясь вокруг, лоцман озабоченно потер руки. — Давай в Спасское. Там уже и Ленька должен быть. Сидите, ждите.
— Господин… — Игнат неожиданно скосил глаза и понизил голос: — Тут какой-то парень трется. На тебя во все глаза смотрит.
Бутурлин быстро обернулся:
— Ах, этот… Флориан, старина! А подойди-ка…
Мальчишка с опаскою подошел — лохматый большеглазый оборвыш, худой, как некормленый черт. Поклонился, приложив руку к груди:
— Благодарю за то, что спасли от стражников. А я вас давненько уже приметил! Все думал — вы или не вы? Хотел подойти, да…
— Н-да? Говоришь, приметил…
Никита Петрович кисло улыбнулся. Плохо! А он-то надеялся, что никто не узнает. Как оказалось, напрасно. Это мелкий черт востроглазый… узнал, собака… приметливый. Лучше было б оставить его стражникам. Ага… а вдруг там бы и проболтался — мол, увидал тут случайно кое-кого из ранее повешенных. Не-ет, теперь надобно при себе держать этого парня. А лучше — вообще от него избавиться. Раз и навсегда.
Подумав так, молодой человек вдруг ощутил укол совести. Да, для дела-то лучше было б не рисковать, убить Флориана, да прикопать тело где-нибудь за рекой… Так-то бы и не худо… Да только он, русский дворянин Никита Петрович Бутурлин, все же не такой душегуб, чтоб вот так, за здорово живешь, пришибить беззащитного отрока! Кому, между прочим, обязан жизнью.
— Ты, Флор, как да где?
— Да почти что никак, господин, — шмыгнув носом, отрок виновато повел плечами, словно бы это он сам прикладывал все свои усилия, чтобы жить так плохо, прозябая где-то на задворках. — Пока, слава Святой Деве, жив. Даже башмаки — видите — есть! А вот покушать не каждый день случается.
— С нами пойдешь, — покусав ус, Бутурлин принял решение. — Покуда вот, с ним. Зовут Игнат.
— Иг-нат, — повторив, несмело улыбнулся Флор. — И-и-и… что я буду делать?
— Считай, в слуги тебя нанял, — Никита Петрович хлопнул парнишку по плечу, засмеялся и, махнув рукой, зашагал в направлении Королевской улицы. До обедни уже оставалось не так уж и много времени.
— В слуги… — просияв лицом, Флориан смотрел вслед лоцману и не верил своим ушам.
В слуги! К столь состоятельному и важному господину. Это ж надо такому случиться! Вот ведь счастье-то привалило, ага.
Парни — Игнатко и Флор — пока добирались до Спасского, подружились сразу. Дожидаясь парома, болтали по-русски и по-немецки, говорили о жизни, о том, о сем.
— Так ты холоп? — выпытывал у нового знакомца Игнат. — Чей?
— Ничей я не холоп, — Флориан гордо раздул щеки.
— Значит, беглый. Вот ведь связались!
— Да не беглый я, а свободный! — тряхнув растрепанной шевелюрой, важно пояснил юный швед… или немец… или — наполовину немец, наполовину швед… еще, может, и ижоры намешано.
Игнатко расхохотался:
— Вижу я, какой ты свободный. Голодный, оборванный и живешь в бочке. Нет уж, в холопах-то лучше.
— Да чем лучше-то? Холоп, это ж по-нашему — раб!
— А тем лучше, что хозяин-то о тебе заботится! Вот, кафтан мой видишь? Каков?
— Да уж не дешевый, ага, — пощупав полу кафтана, Флор завистливо скривился. — Я б от такого тоже не отказался, ага… Слушай, Игнат! А сколько ваш господин слугам платит?
— Да нисколько, экий ты непонятливый! Говорят тебе, холопы мы…
— Не, я так не согла-асен…
— А новый кафтан хочешь?
— Кафтан — хочу.
В таверне «Три короны» (по-шведски «Тре крунер») все было, как прежде. Та же синяя, с золотыми коронами, вывеска, те же служки, та же мебель, и даже посетители, кажется, те же самые, что были и в прошлый раз, год назад… ну, чуть меньше, в августе. Когда еще в Ниене жила Анна! Когда были живы надежды… Впрочем, они и сейчас еще живы… Ах, Анна, незабвенная Аннушка. Покусав губу, Никита Петрович отпил из принесенной служителем кружки тягучего темного пива и нахмурился. Сердце его болело. Анна! Как она там, в далекой Риге? Думает ли сейчас о своем русском возлюбленном или давно уже забыла? Может, и не было никакой такой любви, показалось все… Анна, как же! Показалось… Что ж тогда так сердце щемит?
— А! Ты здесь уже, друг! — кивнув шумной компании, гулявшей за соседним столом, господин Фельтског уселся напротив Бутурлина. — Говоришь, за медь…
— Да, пошла неплохо…