Андрей Посняков – Шпион Тамерлана (страница 55)

– Иване, а зачем им по два лука? – шепотом спросил Микола.

– А ты видел, как наступают ордынцы? – с усмешкой переспросил его Раничев.

Парень махнул рукой:

– Видал, как же… Скачут все ордою, орут, а стрелы – застилают солнце. Наши так не умеют.

– Вот видишь – стрелы застилают солнце. Вот для того им и нужны два лука. Небольшой, легкий – для быстрой стрельбы, и тяжелый, с пластинами из стали или рога, – для стрельбы дальней и меткой. И стрелы у них тоже разные – вон, смотри, торчат из колчанов, помечены разными перьями. Ну тут не в перьях дело, в наконечниках. Есть бронебойные – с близкого расстояния запросто латы пробьют, – есть зазубренные, чтобы не вытащить, а есть и зажигательные, дратвой, пропитанной особым составом обмотанные, да ты и сам такие видал небось.

Микола кивнул, помолчал немного, потом хитро улыбнулся, спросил:

– Дядько Иване, а что лучше – самострел или лук?

– Ну это смотря в какой ситуации, парень. Скажем, самострел бьет хорошо, но вот заряжать его – одна морока, можно и не успеть в бою-то. Потому самострельщики всегда вместе с копейщиками в одном отряде. Одни стрелами врагов бьют, другие их копьями защищают.

– Как мы?

– Как вы…

– Да-а… – покачал головой Микола. – Все ж таки мыслю – самое страшное оружие – тяжелый лук. И возиться с ним меньше, и бьет не хуже самострела. Жаль, у наших их мало. Есть, конечно, я сам видал, но мало. А у литовцев да немцев, так, почитай, и вообще нет.

– Не рыцарское оружие считается. – Иван засмеялся. – Хотя есть в западных странах изрядные лучники, вот хоть англичан взять.

– Тех, что с франкскими немцами воюют?

– Ну да, – Раничев удивленно взглянул на отрока. – А ты откуда про ту войну знаешь?

– Ивашко-фрязин рассказывал как-то. Был такой купчишка, сурожец, все к нам приезжал с товарами. Хозяйка-то моя Руфина, гадюка ядовитейшая, приодеться любила.

– Да и сейчас любит.

Расхохотавшись, Иван посмотрел вдаль, на дорогу, где за пологим холмом поднимался в небо желтовато-черный столб пыли.

– Кажись, наши. – Микола вопросительно взглянул на Раничева.

Иван пожал плечами:

– Подойдут ближе – увидим.

Из-за холма первыми показались всадники в блестящих латах. Длинные, поднятые вверх, копья их покачивались, словно молодой лес на ветру, трепетали над воинством красные с белым флаги.

– Литовцы, – определил Раничев. – Интересно, кто за ними – наши или брянцы?

Отрок испуганно икнул:

– Лучше б не брянцы…

Иван присмотрелся внимательней… и вдруг улыбнулся, заметив над показавшейся пехотой голубые киевские хоругви. Обернулся к напарнику – да тот и сам уже углядел их и тоже широко улыбался. Встретившись глазами с Раничевым, неожиданно подмигнул:

– Наши!

Вот уже отряд и совсем близко. Слышна тяжелая поступь, видны уже знакомые лица – рыжебородый десятник Кузьма, длинный, похожий на оглоблю Онуфрий, позади поскрипывают осями обозы, впереди, верхом на рыжем коне – сотник Петр Хитрая Нога в блестящем кольчужном панцире из крупных плоских колец и низко надвинутом на глаза плоском ордынском шлеме – мисюрке.

Микола нетерпеливо дернул за стремя одного из воинов, показал пальцем вперед:

– Эвон наши!

Тут же замахал руками, закричал Петру. Тот, придержав коня, поднял голову – улыбнулся. Подскакав ближе, спешился:

– Живы, черти!

– Мы поймали их на дороге, – на неожиданно чистом русском языке обратился к сотнику воин Абу Ахмета. – Говорят, из киевской сотни. Минг-баши велел дождаться вас и проверить.

– Правильно поступил ваш воевода. – Петр Хитрая Нога одобрительно кивнул головой. – Сразу видно бывалого человека. Мало ли кто тут по степи шляется? Все правильно, наши это – Иван Козолуп и Микола Тютя. Ну здорово, робяты!

– Здрав будь, Петр! Наконец-то добрались.

Сотник махнул рукой:

– Об том после расскажете, сейчас давайте в строй.

Раничев оглянулся на воина, того самого, что так хорошо говорил по-русски. Тот кивнул с чуть заметной усмешкой, и беглецы наконец-то заняли свои места в сотне.

– Явились, не запылились! – хлопнув Раничева по плечу, засмеялся десятник Кузьма. – А мы думали уж – все.

– Ничего, – усмехнулся Иван. – Не так-то просто с нами расправиться. Видишь – живы. А доспех-то мой цел ли?

– Да как тебе сказать, – хитро прищурив глаз, Кузьма почесал шею. – Онуфрий, вишь, в кости его проиграл заезжему брянцу.

– Как проиграл?! – не на шутку обеспокоился Раничев. – Нешто правда, Онуфрий?

– Да шутит он все, – махнул рукою Онуфрий. – Будем мы снаряжение в кости проигрывать, как же! Как же вы так умудрились-то? Ладно – Тютя, но ты?

– Потом расскажу, – сконфуженно отвернулся Иван.

Под ногами воинов стелилась пропитанная тысячелетней пылью дорога. Дорога в Тавриду, в Крым, как его стали называть недавно. Близ порогов все войско Витовта и Тохтамыша удачно переправилось через Днепр и вновь двинулось разнотравной бесконечной степью, кое-где светлеющей татарскими вежами. И вновь поднималась из-под тысячи ног желтая дорожная пыль, а теплый ветер приносил со степи горьковатый запах полыни – вермута, как, потянув носом, походя отметил Раничев.

Не заметили, как прошли узкий перешеек, и вот он – Крым! Все так же расстилалась вокруг бескрайняя степь, уставленная древними каменными изваяниями неведомого, канувшего в лету народа, а далеко на юге синели горы.

Передовые силы Тохтамыша уже завязывали мелкие бои с налетавшими неведомо откуда отрядами, но решающего сражения не было – видно, враги решили-таки отсидеться за мощными стенами Кафы.

Город показался внезапно, вчера еще то и дело попадались брошенные поселки – беленые глинобитные домики с открытыми верандами, увитыми виноградной лозою, – а сегодня, с утра… Немного и прошли, как впереди показались стены. Иван поначалу принял их за отроги видневшихся по правую руку гор, но, присмотревшись внимательнее, понял, что ошибся, – слишком уж правильной формы были горы – квадратные, приземистые, с хорошо различимыми зубчиками.

– Кафа! – обернувшись к воинам, радостно пояснил сотник. – Дошли наконец. Ну теперь держитесь, начнется.

Окружая город полумесяцем, войско разбило стан вблизи города. Впрочем, не так уж и близко – чтобы не достигали стрелы. Хорошо были видны серые высокие стены с мощными зубчатыми башнями, из-за стен торчали островерхие крыши католических храмов и – в гораздо большем количестве – тонкие иглы минаретов. А за всем этим виднелась волшебная синева моря!

– Господи! Ну и красота же, – удивленно открыл рот Микола. – Разве бывает на свете такое?

На следующий день начали штурм – а чего ждать-то? Поддержанное лучниками Тохтамыша, литовское – киевское, брянское, стародубское и прочее – войско с громкими криками ринулось на стены Кафы. Тащили длинные лестницы, заваливали широкие рвы заранее приготовленными мешками с землей, камнеметные машины с уханьем метали огромные валуны и горшки с зажигательной смесью, тысячи стрел закрыли небо. Большая часть войска штурмовала стены, вторая часть – тащила к воротам тараны, третья – обошла город с моря. Осажденные сопротивлялись вяло – первое время еще огрызались стрелами, лили со стен кипящую смолу, а потом вроде бы притихли, лишь старательно отбивали приставленные к стенам лестницы. Да и стены-то – такие грозные и неприступные с виду – на поверку оказались полуразрушенными. А с чего им быть целыми? И двух лет не прошло с тех пор, как разрушили их войска Тамерлана. То же касалось и ворот. Сотня Петра Хитрой Ноги как раз и прикрывала таран арбалетными стрелами – копейщикам пока делать было нечего, разве что с криками раскачивать тяжелый таран, чем они и занимались.

Укрывшись за высоким, воткнутым в землю щитом, Иван натянул самострел и, вложив в ложе тяжелую короткую стрелу – болт, – принялся внимательно выбирать цель. Расположившиеся рядом лучники Тохтамыша – такое впечатление – посылали стрелы не глядя, да зато в огромном количестве – как видно, с целью устрашения. И, похоже, достигли своего – вражеские ратники в воротной башне не очень-то спешили показываться из-за зубцов.

– И-и рраз! И-и рраз! – под крики копейщиков Петра тяжело ухал обитый железом таран. Ворота явно поддавались, трещали, во все стороны летели щепки.

– И-и рраз! И-и рраз! И еще!

– Еще много-много раз, – с усмешкой напел Иван. – Ага! Вот несколько смельчаков, одетых в короткие дублеты – хорошо державшие стрелу доспехи по типу раничевской бригантины, – принялись швырять вниз тяжелые камни…

Один из камней упал на голову Онуфрию. Смялся с противным скрежетом шлем, и темная кровь потекла на шею. Воин без звука повалился наземь. Камни поразили и еще нескольких бойцов, так что у защищенного обитой железом крышей тарана образовалось свободное место. С радостными криками осажденные сначала сбросили на таран бревно, не причинившее особого вреда, а затем попытались поджечь горшками с зажигательной смесью, тоже пока без особого успеха – горящая смесь лишь стекала по крыше, адским пламенем падая на ноги копейщикам сотника Петра. Один из воинов – в короткой кольчужице – испуганно дернулся вдруг, неловко заваливаясь в сторону.

– Куда ж, куда ж ты, паря! – истошно заорал сотник, а на вершине воротной башни меж зубцов осторожно высунулось короткое жало арбалета. Выстрел – и короткая стрела, зло задрожав, впилась в землю рядом с незадачливым воином.