Андрей Посняков – Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход (страница 19)
– Конечно, подсматривали! Не я одна заметила.
– А вы?
– А что мы? – Авраама неожиданно зарделась. – Разделись, да в воду – пущай себе смотрют, охальники, хоть глаза сломают! Мы-то, чай, не уродки какие – чего бы и не посмотреть?
– Ой, Авраамка… Молиться чаще надобно те!
Онисья покачала головой с укоризной, а Настя, наоборот, поддержала подружку одобрительным смехом:
– Ну и молодцы! Я бы тоже так сделала.
– Брр… – пригладив упавшие на лоб волосы, Авраама снова поежилась. – Ну, ведь чую, что смотрят.
– Может, казаки?
– Может… А может, и нет. Ой, девоньки, отец Амвросий вчерась какие-то страсти про людоедов рассказывал! Ужас один, ага.
– И я, и я слышала, – оглянувшись на шумевший за спиной лес, боязливо поддакнула Онисья. – Ой, девки, кажись ветка шевельнулась. А ветра-то нет!
– Так, девки! – живо стрельнув глазами, словно какая-нибудь атаманша, скомандовала Настена. – Сидим пока, как сидели, никуда не ворочаемся, не смотрим.
И так скомандовала девчонка¸ с таким грозным видом – попробуй, ослушайся. Покусала губу, локоны растрепавшиеся пригладила, дальше продолжила шепотом:
– Точно – там, в чаще, кто-то есть. И это не зверь – зверя-то мы вряд ли заметили бы. В можжевельнике таятся… думаю, несколько, хорошо, что ты, Авраамка, почуяла, а то б…
Рыженькая кивнула:
– Ой! А нам ведь как раз через лес возвращаться, по тропе. А ну как накинутся? И вскрикнуть не успеем.
– Так оно, – задумчиво прошептала Онисья, – оно так! И если там казаки, это одно, а если… кто другой – совсем другое.
– Не совсем так, подруженька, – Настя резко дернула головой. – Вовсе даже не так!
– Не так? А как же?
– А вот как, – карие глазах девушки сверкнули решимостью и отвагой. – Казакам нас трогать строго-настрого запрещено, так?
– Так…
– Значит, эти – если то казаки – запрет строгий нарушили.
Авраама пожала плечами:
– Может, они посмотреть токмо. Посмотрят, да уйдут.
– На что смотреть-то? – резонно возразила Онисья, закинув за спину свою белую, словно лен, косу. – Мы что, купаться собрались или на солнышке загорать? Так не лето. Не-ет, если что и задумали казачины – так недоброе.
– М-да-а-а, – искоса поглядывая на подруг, протянула Настя. – На помощь не позвать – далеко, не услышат. И не убежим, не уйдем – поймают. Хорошо бы из лесу сюда, на полянку, выманить… чтоб наверняка…
– Что наверняка? – Онисья с Авраамой переглянулись.
– А вот что! – наклонившись, Настена достала из корзинки… небольшой остяцкий лук и стрелы.
– Ого! – удивись девчонки. – Откуда у тебя это?
– Маюни подарил.
– Этот самоед-то дикий? Вогулич?
– Сами вы дикие, – обиделась Настя. – А Маюни славный. Мой друг.
– Видали-видали, как он тебя стрелой бить учил. На струге еще… Так ты что это удумала? – вдруг ахнула Авраама.
– Да, – Настена спокойно кивнула. – Убить.
– Убить?!
– Ну, или ранить, – девушка повела плечом. – Вы что же думаете, после того, что сотворят, они нас в живых оставят? Чтоб самим потом – под плеть, а то и в петлю пойти? Иван свет Егорович – атаман крутой, ослушания не потерпит.
– Знамо, что не потерпит, – побледнев, промолвила Онисья.
Настя нехорошо прищурилась:
– Вот и думайте!
– Так ты все уж… за нас…
– Тогда слушайтесь меня, коли жить хотите, – решительно заявила девчонка.
Ох, и глаза у нее были сейчас! Пылающие, дикие… Такая точно убить сможет, что уж и говорить.
– Вот что, – не оглядываясь, быстро продолжила Настя. – Я сейчас отойду, а вы… кто-нибудь из вас – раздевайтесь.
– Как раздеваться? – опешила, зарделась, Онисья. – Догола?
– Догола. А как вы думали? Кто-нибудь из вас… скорее решайтесь.
Авраама подергала рыжую челку:
– Я, если надо, могу…
– Вот и славно… Обожди немножко. Ой!
Поднявшись на ноги, Настасья прихватила корзину и, вдруг скривившись, принялась громко, с надрывом, стенать:
– Ой, лихо мне, лихо! Ой, живот, девы. Схватило… Отойду-ка за куст, ага… А вы подождите.
Блеснув карими очами, девушка быстро скрылась в кусточках, затаилась, наложив на тетиву стрелу… Теперь только ждать осталось. Может, и не так все, как подумалось, но береженого Бог бережет, так-то!
А на полянке возле рябиновой рощицы между тем разворачивалось прелюбопытнейшее для похотливого мужского глаза действо.
Резко вскочив на ноги, рыженькая Авраама вдруг громко заверещала и с криком: «Ой, какой-то жук за шиворот забрался!» – быстро стащила с себя сарафан, а следом за ним – и рубаху, оставшись в чем мать родила. Небольшого роста, белокожая, с грациозным, словно у лебедушки, станом и крепенькой, с припухлыми розовыми сосками, грудью, Авраама была очень красива – и прекрасно это знала. Красивые девушки вообще врут, когда говорят, что не догадываются, как они красивы! Эта вот, рыженькая, никому не лгала – ни себя, ни людям, ни неведомым – добрым или злым – зрителям, таившимся сейчас в можжевельнике.
Впрочем, таились они недолго. Не успела Авраама, явно любуясь собой, покрутиться, подставив подружке спину, якобы для поисков мифического жука, как из лесу выскочили трое мужиков и что есть мочи понеслись к девкам:
– А ну-тко, девы! Ужо посейчас… ужо…
Всех троих девушки знали, не так, конечно, чтоб уж очень хорошо, но знали, в ватаге видели – та самая троица, что нагнала струги на лодке: белобрысый нелюдимый татарин Исфак, мосластый, с лошадиным лицом, Карасев Дрозд – мужичонка так себе, недалекий – и здоровущий звероватый Лютень с обширной, сверкающей на солнце плешью. Лютеня в ватаге никто не любил – побаивались за нрав свирепый, обожглись уже как-то раз казачки, подразнили… потом едва ноги унесли, да и не унесли бы, коли бы сам атаман не вмешался. С самого начала, как только приняли в круг, эта троица всегда держалась наособицу, ни с кем особенно не дружилась. Для общения им вполне хватало друг друга… а вот теперь, видать, захотелось дев. И златого идола они тоже хотели, значит, вовсе не собирались оставлять девчонок в живых.
Рассудив так, Настена больше не думала – просто прищурила левый глаз, да потянула наложенную на тетиву стрелу…
Лютень догнал бросившихся бежать дев первым, поймал голую Авраамку за локоть, швырнул на проталину и вдруг, вытащив кнут, принялся хлестать, хлестать, хлестать… несчастная девушка закричала, закрывая лицо руками… Плешивый палач осклабился, да, пнув девчонку в бок, снова занес кнут… Замахнулся, да вдруг обмер, осел, повалился наземь, в подтаявший на солнышке снег. В толстой шее Лютеня торчала тонкая остяцкая стрела с серыми перьями трясогузки, из раны толчками вытекала кровь.
– У-у-у! – силясь подняться, утробно завыл палач.
Собравшись с силами, вытащил из горла стрелу… пару раз дернулся… и застыл, широко раскинув в стороны руки.
Тем временем еще одна из дюжины выпущенных Настеною стрел поразила в бок Дрозда Карасева. Оба – Дрозд и татарин Исфак – уже раздевали Онисью, бросив девчонку в снег, рванули одежку, растелешили… схватили за грудь…
– Ай-у-у-у! – схватившись за бок, закричал, заканючил мосластый. – Ой, мочи нет, нет…
– Бежим! – взглянув на поверженного Лютеня, живо сообразил татарин. – Тут где-то стрелки у них, лучники! В лес, живо!
– Ой, бок, ты мой бок! – снова заныл Карасев.
Однако же совет своего напарника исполнил вполне даже проворно – плюнув Онисье в лицо, побежал, охая и держась за бочину.
Настя послала пару стрел им вослед… не попала, да махнула подружкам рукой: