Андрей Посняков – Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход (страница 1)
Александр Прозоров, Андрей Посняков
Повелители драконов
Земля Злого Духа
Глава 1
Иван, из детей боярских
Всадники выскочили из-за холма быстро, и можно было бы сказать – внезапно, коли бы их давно уже не поджидали. В блестящих панцирях, в шлемах, с саблями и палашами. За спинами реяли гусиные перья на железных дугах.
– Ну, вот они, – усмехнувшись, молодой человек в шведских нагрудных латах водрузил на голову вытянутый кверху шлем, именуемый морионом, и, обернувшись, подмигнул стоявшему чуть позади воину в точно таком же шлеме и кирасе поверх порядком-таки замызганного камзола – зато с яркими разрезными рукавами, мечтой любого щеголя!
– Да, вижу, – кивнув, с грубоватым акцентом отозвался щеголь по-русски. – Все, как ты говорил, Иоганн! Доннерветтер! Они все же поверили!
Иоанн – или уж лучше сказать – Иван – скривил губы:
– Поверили. А кто бы не поверил? Лишь бы парня нашего не замучили.
– Не успеют.
Поежившись, Иван глянул на сидевших в засаде людей – русских и наемников-немцев, впрочем, кроме собственно немцев, как, к примеру, щеголь Ганс Штраубе из Мекленбурга, кого здесь только не было!
Наемники – опытные рубаки, стрелки, да и свои – не хуже. Как на подбор парни – орлы! И что с того, что экипированы кто во что горазд – кто в добротном немецком панцире, кто в кованной из плоских колец байдане, кто в пластинчатом бахтерце, кто в доспехе посолиднее, из металлических, поверх кольчужной вязки, досок – колонтаре, кто… кто-то и вообще – в простой кольчужице. Часть – конные – какая же ватага без коней? – при палашах, при сабельках добрых, часть – пищальники, стрелки, даже три небольшие пушчонки имелись; пушкари, запалы в руках держа, искоса так на Ивана поглядывали: мол, не пора ли?
– Пусть поближе подъедут, – осадил пыл молодой атаман. – Ждем!
– Ждем так ждем, – положив наземь здоровенную, кованную железьем и утыканную гвоздями дубину – ослоп, – согласно промычал здоровенный бугай в стеганом ватном кафтане – тегиляе – иные латы по размеру никак не мог подобрать. – Можно и помолиться пока. Верно, отец Амвросий?
– Истинно глаголешь, Михеюшко! Молитва-то ни в каком деле не помеха, ага. Вот и царь Савл как-то в походе…
– Тсс, отче! – повернув голову, Иван шутливо погрозил священнику пальцем. – Молитеся, но начеку будьте! А про царя Савла ты нам вечерком, у костра, расскажешь.
– Могу еще и про царицу Савскую, – улыбнулся отец Амвросий.
Священник был собою видный – молодой, но не слишком – тридцать три года недавно исполнилось – высок, с пронзительным взглядом синих очей, из породы тех людей, что готовы были нести слово Божие куда угодно, не спрашивая на то разрешения ни у кого, кроме как у своего сердца и самого Господа. Широкие плечи, светло-русая борода, такого же цвета и волосы гривой… Отец Амвросий, кроме всего прочего, еще отменно стрелял из пищали, мог и из кулеврины, из пушки пальнуть, и силен был не менее – ну, может, все же чуть менее – нежели бугаинушка Михейко, коего за оружие любимое так вот – Ослопом – и прозвали.
Поднимая придорожную пыль, латные гусары наметом неслись к деревне, беленые домики которой виднелись невдалеке, за буковой рощицей и пожней. Близ деревни протекала неширокая, заросшая камышом и красноталом река, сверкавшая на утреннем, недавно взошедшем солнышке изогнутой татарскою саблей.
Приставив к левому глазу подзорную трубу, захваченную еще где-то под Ревелем, Иван внимательно вглядывался во всадников.
– Нашего-то Афоньки там нет? – подойдя ближе, шепотом поинтересовался Ослоп.
– Цыц, Михейко! – молодой атаман резко осадил своего не в меру нетерпеливого сотоварища. – Неужто они в налет его с собою прихватят? Думаю, позади он… с телегами… Ага! – Иван вдруг улыбнулся. – А вот и они!
Эта появившаяся на миг улыбка – довольная и слегка лукавая – резко изменила лицо молодого человека: до того хмурое, оно вдруг посветлело, словно бы помолодело даже. Высок, статен Иван, локоны темно-русые, усики щегольские с бородкою – на немецкий манер, как у наемников принято, глаза светло-серые, а когда недоволен – с оттенками грозовой тучи! Красив, красив был молодой атаман Иван, Егоров сын, Еремеев, из тех Еремеевых, детей боярских, что владели когда-то землицами в бывшей Обонежской новгородской пятине, правда, от землиц тех давно уж одно воспоминанье осталось, да и родители преставились лет уж как семь – с тех пор и искал Иван свое счастье, благо для молодого человека, решительного и умелого воина (спасибо покойному батюшке, Егору Ивановичу, научил ратному делу!), времена наступили весьма благодатные – великий государь царь Иван Васильевич с кем только нынче не воевал! И с поляками, и с литвой, и со шведами, и с татарами, и… Даже вон гусары эти, не угорские ли?
Про то и Михейко Ослоп спросил, не выдержал бугаинушка любопытный.
– Что, господине, вояки-то – угорские?
– С чего ты так решил? – повел плечом Иван.
Бугай шмыгнул носом:
– Так, слыхивали мы про гусаров, как же!
– Может, и угорские, – шепотом, как бы для себя, пробормотал молодой атаман. – А, может, и поляки. Князь угорский, Стефан Баторий из Семиградья, давно же в королях польских. С тех пор, как поляки с литвой заодно стали.
– Речь Посполитая называется, – не преминул пояснить отец Амвросий. – Что в переводе с латыни значит…
– Ага!!! – снова вскрикнул Иван. – Вижу! Вижу Афоню! На, отче, глянь сам… И ты, Ганс, посмотри. Думаем живо: как парня отбивать будем?
Вот за то – не только за удачливость – атамана Егорова и любили! Всегда у опытных людей совета спрашивал, однако решение принимал сам – очень быстро и почти всегда – верно.
– Мы с тобой, капитан, конный бой у деревни завяжем, – Ганс Штраубе задумчиво почесал длинный нос. – А отец Амвросий со своими – к телегам.
– И я так думаю, – ухмыльнулся в кулак Иван.
Капитан… так называли его немцы, хотя до роты людей в отряде не хватало – всего-то четыре дюжины человек, с полсотни не будет, вот и пришлось нынче позвать на помощь немцев – те рядом были, одно дело под Могилевом делали – колошматили литовцев с поляками, как могли, во славу грозного государя Ивана Васильевича! Штраубе до того еще и на море успел повоевать, как он сам выражался со смехом: пиратствовал – под началом царского адмирала датчанина Карстена Роде, коему Иван Васильевич самолично каперский патент жаловал. Жаль, ненадолго морских дел хватило.
– Отче, Ослоп, и вы все – остаетесь здесь, ждете обоза, – отдав подзорную трубу подскочившему молодому парню, распорядился молодой атаман. – Как появится, нападайте сразу. Ганс! Бери своих – и за мной.
– Капитан! – немец почему-то не спешил исполнять приказание.
– Что такое?
Иван уже собрался прыгнуть в седло, но, обернувшись, глянул на мекленбуржца столь грозно, что кого-нибудь иного такой взгляд неминуемо привел бы в замешательство… кого-нибудь иного, только не немца!
– Там, впереди, в золоченых латах, думаю – их командир. – тихо промолвил Ганс. – Ты бы, капитан, его из своей хитрой аркебузы…
– Понял тебя, – атаман улыбнулся, выхватив из притороченного к луке седла особого саадака небольшую пищалицу – как выразился Штраубе – «аркебузу». Хитрую! Значительно меньше и легче мушкета, с колесцовым – не с фитильным! – замком, капризным, но от мокрой погоды почти независящим, «пищалица», однако, вовсе не поэтому именовалась «хитрой», а потому, что имела внутри ствола нарезы винтом, от чего пуля в полете закручивалась и куда как метко била. Такие пищали – довольно редкие – именовали еще «винтовальными», делать ее было трудно и нудно, да и заряжать – так же, вчетверо больше времени, нежели обычный мушкет-пищаль, однако – выстрел… Выстрел того стоил!
Вот как сейчас…
Зарядив пищалицу, Иван пристроил приклад к плечу, положив граненый ствол на ветку… гусары как раз появились напротив балки, где сидели в засаде атамановы люди и немцы. Впереди, в золоченом панцире, несся красавец-усач, польский или мадьярский пан. Деревня, куда «летели» всадники, уже казалась рядом, и усатый, обернувшись, в нетерпении выхватил из ножен саблю. Ах, как красиво отразилось в клинке солнце! Со всей польской доблестью, с гонором, с угрозой!
Усач на всем скаку что-то крикнул своим, ухмыльнулся…
Едва слышно щелкнула пружинка. Закрутилось, высекая искры, колесико в аркебузном замке… Грянул выстрел.
Нелепо взмахнув руками, гусар вылетел из седла, словно вдруг столкнулся с какой-то невидимой и чрезвычайно прочной, вдруг повисшей в утреннем воздухе, нитью.
И тотчас грянул залп – немецкие мушкеты, пищали… Впустую конечно же – для устрашения больше. Слишком уж далеко, да и цель – рассыпная, несущаяся… попади – попробуй.
– За мной!
Бросив пищаль оруженосцу, молодой атаман птицей взлетел в седло, выхватил саблю:
– За мной, парни! Постоим за землю русскую!
Выскочив из балки, смешанная русско-немецкая конница Ивана Еремеева понеслась через луг на гусар! Те явно ничего подобного не ожидали – еще бы! – «переветчик» Афонька им совсем другое плел. Мол, деревенька зажиточная, воинских людей в ней нету… Выманили охранную сотню короля Стефана! Выманили! Теперь дело за малым – разбить.
Летели из-под копыт коней ромашки пополам с клевером; жаворонки и прочие мелкие пичуги, вспархивая, с жалобными криками кружили в синем прозрачном небе, сверкало в глаза гусарам яростное июльское солнце.