Андрей Посняков – Последняя битва (страница 61)

Иного валит он копьем.

…или то был гром?

Ну конечно, гром! Эвон, сверкало да гремело вокруг, мало того, разразилась целая буря, и налетевший ветер хлестал в лицо потоком холодной влаги.

Кто-то шевельнулся, совсем рядом, в кустах. Встрепенулся, поднялся, понесся куда-то… И снова грянул гром, и ветвистая синяя молния внезапно ударила в высокую сосну близ Раничева. Дерево вспыхнуло враз, словно спичка!

– Спаси, Господи, – машинально перекрестился Иван. – Интересно, кто это здесь по кустам ползал?

Он вдруг насторожился, услыхав неподалеку чьи-то приглушенные голоса. Прислушался. Меж громовыми раскатами проступали слова молитвы.

– Господи Иисусе, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое…

А молились, между прочим, по-русски! И – хором. Много, много было кругом людей. Вспышки молний выхватывали из темноты хищный блеск стали – то блестело оружие, шлемы, доспехи.

Ну конечно! Иван возликовал. Это же хоругви Витовта или Ягайлы! Ну да – откуда еще тут взяться русским? И скорее все же – Витовт. Смоленские полки? Впрочем, у Витовта все говорили по-русски. Что – завтра уже грядет битва? Похоже, так. Да – так! А это значит, что он, Иван Петрович Раничев, добился-таки своего – никакого танка у тевтонцев не будет, никаких пулеметов, гранат, фаустпатронов – и ход битвы сложится так, как сложился, как должен был сложиться на самом деле. Наши – Иван всех русских сейчас считал «нашими» – обязательно победят, а от Ордена останется лишь бледная тень, да и ту через несколько десятков лет полностью поглотит Польша.

Так будет! И никак иначе. Во многом благодаря ему – Ивану Петровичу Раничеву. Ах ты ж, боже… Теперь бы только не приняли за шпиона.

Иван застыл на месте, слился со стволом дерева, молясь, чтобы в него не полоснула молния. Прислушался.

Молитва сменилась неспешной беседой. Кто-то что-то рассказывал… ага, вот послышался громкий приказной голос. Видно, начальник.

– Посланцы от смолян не приходили?

– Нет, батюшка-воевода. А что, должны?

– Да Бог их ведает. Вроде должны бы – узнать, что да как. Да и поляки от воеводы Зындрама из разведки вот-вот вернутся. Узнаем, где псы-рыцари.

– Узнаем, батюшка-воевода.

– Ежели от смолян кто появится – пущай с вами сидит, ждет вестей.

– Скажем.

Раничев некоторое время выждал, а потом объявился:

– Здорово, братцы! Откель будете?

– А тебе, мил-человек, что за дело?

– Да я от смоленских полков. Воеводой послан – узнать, что да как.

Снова блеснула молния, выхватив из темноты богатый наряд Ивана.

Сидевшие на поляне воины негромко засмеялись:

– Ну и наряд у тебя баской! Как у поляков. Чего ж без кольчужицы-то?

– Несподручно в кольчужице по оврагам бегать. Так что нашим-то передать? Где воевода?

– Воевода тебе велел тут сидеть, ждать. Скоро поляки должны вернуться – на разведку уехали.

– А, ну тогда подожду. – Раничев преспокойно уселся в самую гущу воинов. – Попить не найдется ли?

Кто-то протянул баклажку:

– На вот, друже, испей!

Иван с удовольствием напился, утер рукавом губы:

– Хороша водица!

– Эвон! У нас в Менске куда как лучше.

– Так вы из Менска? Городок невелик.

– Невелик, да красен!

– Не обижайтесь, други. Я к тому, что народу у вас мало.

– Мало, то верно. Мы с заславцами одной хоругвью идем.

Затрещали кусты, и в вспышке молний на поляну выехал конный боярин в блестящих латах и полукруглом шлеме:

– Здорово, вои! Воевода ваш чего не на совете?

– Так он, батюшка, только что с совету прибыл. В шатре покамест отдыхает.

– Пущай поднимается. Поляки с полей прискакали – орденцы стали у Танненберга, тут рядом.

– А много их, орденцев?

– Хоругвей двадцать… Это только тех, кого поляки видели. Эй, Юрий Михалович! – Латник повысил голос. – Выходи, на совет поедем.

– Пора и мне к своим, к смолянам, – засобирался Раничев.

– Нет, братец. – Боярин оглянулся на него и улыбнулся. – Похоже, не успеть тебе к своим. Да и не надо – мы уж вестников выслали. Кольчужку тебе дадим, а хочешь – так и доспехи латные, в городке вчерась захватили.

– Лучше доспехи, – кивнул Иван. – А что за городок?

– Да Дубровно, кажись, сам-то не помнишь, что ли?

– Не… мы стороной прошли.

– Понятно, другим, значит, бродом.

– А там, в городке-то, много, поди, в полон взяли?

– Да почти никого. Так, пожгли малость, жители поразбежалися кто куда. Да мы за ними и не гналися – больно надо!

– Ясно. Ну что ж, давай сюда свои латы.

– За мною иди… Да что ж это такое, воевода-то ваш проснется наконец?

– Да проснулся уже, иду, иду…

Снова ударила молния.

Значит, Дубровно взят и разграблен польско-литовско-русскими войсками, – лихорадочно соображал Раничев, – что ж, будем надеяться, что уличных музыкантов никто не тронул…

Боярин не обманул, доспехи, грудой железа наваленные в телегах, оказались и впрямь – на выбор. Видать, экспроприировали оружейную мастерскую. С помощью одного из обозников Иван надел на себя стеганый гамбизон, уже на него – легкую кольчугу, поверх которой прикрепил нагрудник, спинную пластину, наплечники, набедренники, налокотники… Лишь на ноги ничего надевать не стал – коня ж не дали, а бегать в доспехах по пересеченной местности – уж увольте. Шлем… ага, вот этот вот легкий салад, чем-то похожий на немецкую пехотную каску образца тысяча девятьсот восемнадцатого года, как раз будет впору. Стоп, а подшлемников здесь что, нет? Тогда к чему шлем? Ах, нет, вот он, подшлемник. Теперь меч… Что тут у них есть-то? А ничего хорошего. Так – дагассы, кинжалы, тесачок – шелупонь одна, в бою против закованных в сталь рыцарей малопригодная… А вот, кажется… Вот – то, что надо! Полуторный меч – длинный и тяжелый – из тех, что называют «бастардом» – ублюдком. Волнистый клинок, оставляющий страшные раны. Таких меченосцев обычно в плен не брали. Впрочем, Раничев и не стремился в плен. А так – неплохая штука!

Взяв в руки меч, Иван несколько раз взмахнул им над головой, со свистом разгоняя дождь. И, словно бы испугавшись, капли стали падать гораздо медленнее, а вскоре и вовсе прекратились.

– Ну молодец, господине! – восхитились обозники. – Эвон как дождь разогнал! Эх, жаль, тебя раньше здесь не было.

Между тем давно уже светало, а литовские – и, похоже, также и польские – войска до сих пор находились в лесу. Палили костры, чего-то там жарили. Раничев недоуменно пожимал плечами – этакий «пикник на обочине». И чего ждут, спрашивается? Когда немцы ударят? Знал ведь, кто победит, и все равно нервничал.

Небо прояснялось, на глазах голубея, и вот уже яркие лучи солнца осветили широкое поле меж Танненбергом и Грюнвальдом. Выйдя наконец из леса, поляки, литовцы и русские образовали плотный строй хоругвей. Отряды Витовта – на правом фланге, со стороны озера, войско Ягайлы – на левом. Впереди, за полем, угрожающе маячили копья тевтонцев.

Иван посчитал хоругви – не только с черным крестом, но и бело-красные, польские, ведь среди вассалов Ордена было много поляков. По рядам проскакали вестники – велели не бить поляков всех подряд, а различать – к своим привязано сено!

– Можно подумать, видать будет это их сено, – буркнул сосед Ивана – одетый в пластинчатый доспех дворянин откуда-то из-под Менска. Из небогатых – сразу видать: лошади нет, верно, пала, да и вооружен так себе – алебардой да палицей. – Что я, лошадь, за сеном смотреть?

– Тебя как зовут, парень? – поинтересовался Раничев.

– Меня? Путята.