Андрей Посняков – Око Тимура (страница 16)
– Вот о чем хочу сказать вам, бояре, – начал наконец князь.
Все затихли.
– Безбожный поганец царевич Тимур-Кутлуг прогнал с крымских земель достойного хана, друга нашего Тохтамыша, и сам на престоле Ордынском утвердишися.
Однако оперативность – удивился Раничев. Тохтамыша, насколько он помнил, Тимур-Кутлуг при поддержке войск Тимура выгнал из Крыма в феврале, а сейчас еще только апрель. Быстро узнали, учитывая, что до появления первых караванов с юга еще далеко. Ха! Так ведь не с юга, с Москвы та весточка! Здорово сработала боярыня Руфина… или содомит дьяк. Раничев еще больше утвердился в этой мысли, поймав на себе благосклонный взгляд князя. Ну да, не зря в Москву ездил… только вот с невестой вона как обернулось. Пожаловаться, что ли, Олегу Иванычу? А почему б нет? Тут все средства надо использовать.
Дождавшись конца заседания, Иван задержался в дверях, пропуская бояр и детей боярских, потом, увидев, как поднялся с кресла князь, бросился к нему коршуном:
– Заступы твоея прошу, княже!
– Чего тебе, верный слуга наш? Аль изобидел кто? – довольно милостиво поинтересовался рязанский государь.
– Неведомы людищи исхитили невесту мою, боярыню Евдокию, а вотчину ее пожгли!
– Эвон как! – Князь удивленно покачал головой и, понизив голос, осведомился: – Подозреваешь кого или как?
– Да так, – уклончиво ответил Раничев. – Вот ежели б ты, княже, у Аксена Собакина об том спросил?
Олег Иванович строго поджал губы:
– Аксена не тронь, не при делах он. Две седмицы назад в Орду мною послан.
– Ах вон что… то-то я его не вижу… Тогда прошу, княже, охранную грамотку и людей для подмоги.
– Грамотку велю – выпишут, невелико дело. И людей бери, – согласился князь. – Сотню не дам, но два десятка бери. Скажешь Патрикею-сотнику.
– Отрока Лукьяна возьму ли?
– Бери, говорю же! Знаю Лукьяна, вьюноша дельный.
– И еще б Авраамку, писца…
– Какого еще писца? – Олег Иваныч неожиданно усмехнулся. – Нету у меня никакого Авраамки-писца. Со вчерашнего дня – старший дьяк он!
– И растут же люди! – порадовался за приятеля Раничев. – Так дашь старшего дьяка?
– На день – дам. Потом самому понадобится.
– Благодарствую, великий государь! – Иван поклонился.
Милостиво кивнув на прощание, князь, в сопровождении постельничего и стольника, покинул залу.
Иван, получив заветную грамоту, дававшую разрешение действовать именем князя, принялся собирать людишек – два десятка воинов во главе с Лукьяном да старшего дьяка Авраамия. Пригласив двоих последних к себе, воспросил строго:
– Ну, други, что делать будем?
Други разом поскребли головы. Авраам вдруг, хитро улыбнувшись, вытащил из-за пазухи небольшой кусочек пергамента.
– Послышал я про твое горе, Иване, – пояснил он. – И вот какой чертежик сделал.
– А ну, покажи, покажи!
Иван с Лукьяном заинтересованно уставились на стол. Дьяк разложил пергамент.
– Вот смотрите – эти две линии – Ока-река, тут вот, слева, точки – деревни, вот эта – Почудово. А тут вот – сколь по времени надо, чтоб из города до деревень этих добраться.
Раничев с уважением посмотрел на буквицы с титлами.
– Кому воевода мог открыть ворота? – быстро спросил Авраам.
– Сватам, да, только сватам… или кому-то, с кем они были.
– А сваты-то так и не объявились, – покивал дьяк. – Люди они были известные честию, кого попало б к воеводе не привели… Значит, плохое что-то с ними случилось.
– Значит, – хмуро кивнул Иван.
– Так может, кто-то принарядился да приехал сватов вместо? Могло такое быть? Знал воевода, кто сватами будет?
– Точно не знал, догадывался только… Да, лиходеи именно так и могли поступить… А тогда, значит, о сватах они знали! Но я ведь никого не извещал специально…
– Евдокся не могла проговориться? Так, невзначай, в беседе… Подруги-то у нее есть?
– Подруги?
Раничев вдруг неожиданно почувствовал, что краснеет. Надо же, так не интересоваться жизнью будущей жены! И в самом деле, были ли у нее подруги? Наверное, были, не сидела же она в одиночестве. Надо бы поспрошать на городской усадьбе. Иван пристукнул по столу рукою.
– Вот что, Лукьяне, бери воев и давай еще раз проскачите по стежкам-дорожкам, начните от самого города, ни одной тропки не пропустите. Снегопадов не было, следы всяко остались…
– Если не растаяли…
– Что? Ах да… Лед-то на реке еще крепок?
– Да крепок покуда… Однако ж – не везде. Ну да мы осторожненько будем.
– Тогда поезжайте, а мы с Авраамом – в усадьбу. Встретимся у Почудова.
Распугивая криками прохожих, облаченные в тегилеи конные ратники выскочили со двора Ивана Раничева и налетом понеслись к Ордынским воротам. Выехав вслед за ними, Иван с дьяком повернули налево и, проехав мимо церкви, углубились в грязные закоулки посада. Захрипели, проваливаясь в лужи по самое брюхо, кони, сапоги всадников и полы однорядок покрылись сочной коричневой грязью. Недаром апрель месяц еще грязником прозывали. Вот близ городской стены с прохаживающимися на забороле стражниками показались осиротевшие хоромы опального воеводы. Покосившие воротца, давно не чиненный частокол, горницы на высокой подклети, сени. Тут же, под одной крышей, амбар и хлев с мычащей живностью. По двору, суетясь, бегали слуги. Интересно, рядовичи они иль холопы? И кто воеводе наследник, ежели, не дай Бог, погиб? Да нет, похоже, у Панфила наследников, супружница давно померла, дети сгинули в сечах. Одиноко жил воевода, одна вот отрада – Евдокся. Она и наследница. А ежели не найдется – князь Олег Иваныч и усадебку бесхозную и землицу с большим удовольствием в казну заберет, в черные земли.
Какой-то услужливый парень, узнав Раничева, проворно распахнул ворота. Спешившись, Иван бросил ему поводья:
– Сенных девок в горницу позови!
Сам поднялся по крыльцу, отворив дверь, уселся на лавку возле изразцовой печки. Рядом присел Авраамка.
Стесняясь, вошли девки – холопки, что длинными летними вечерами сиживали вместе с боярышней в сенях, пряли – оттого и «сенные». Встали у стены скромненько, в рубахах суконненьких, в сарафанах, в повойниках.
– Да вы садитесь, девы, – улыбнулся Иван. – Поведайте-ка, подружки к боярышне заходили?
– Да редко, – ответила одна, круглолицая, румяная, видно сразу – боевая девка, из тех, что парнями как хотят крутят. – Две подружки у боярышни нашей несчастной и было – Настена, Ростислава-боярина дочь, да монашка Ирина.
– И что за монашка?
– Не так и давно она появилась. В церкви с боярышней познакомилась – молились вместе. Нашего-то воеводы икон в ближней церкви нет, да и у боярышни все – в дальней, в той, что у княжьих хором, знаете?
– Знаем. Дальше-то что?
– А на чужие-то иконы молиться невместно, да и следят за тем ревностно, потом будут невесть что говорить… Вот монашка та, Ирина, и присоветовала как-то боярышне на монастырские иконки молиться, они в церкви-то ближней есть, монастырские… Так и познакомились, я как раз тогда в церкви с боярышней нашей была, видела. И стала та Ирина частенько к нам захаживать.
– Так ты ж только что говорила – редко!
– Это Настена, Ростиславова дочь, редко, а Ирина-то почти кажный день. Правда, ненадолго. Заглянет – пошушукаются о чем-то с боярышней, посмеются, и убежит по делам. Ключницей она при обители.
– А при какой обители, не знаешь?
– Так при Ферапонтовой.
– Погоди. – Раничев поморщил лоб. – Там же мужская обитель!
– Нет, друже, права девица, – качнул головой Авраам. – Ферапонтова обитель, и верно, мужская, а вот рядом, верстах в пяти – женская. Заправляет там Василиса-игуменья, хорошая женщина, книжница, и нраву строгого.
– Книжница, говоришь? Так ты с ней знаком?
– Видались.
Раничев еще повыспрашивал сенных девок насчет сватов – те припомнили, что хвастала тем боярышня, как раз вот этой Ирине и хвастала. Вместе еще смеялись.
– А сами-то никому про сватов не рассказывали?