Андрей Посняков – Кольцо зла (страница 46)

– Что с Викентием? – проводив Ивана в дом, тихо спросила она. – Обещал ведь писать, и…

Раничев почему-то не стал лукавить:

– Боюсь вас огорчить, Надя…

– А я ведь чувствовала, – просто, без всякого надрыва, произнесла женщина. Как-то даже слишком просто, словно бы знала. – Чувствовала, что больше его не увижу… Видать, судьба.

Она села на выкрашенный голубой масляной краской табурет и, положив руки на колени, тихо заплакала. Накинутая на плечи шаль упала на пол.

– Ну что вы так, – Иван поднял шаль. – Не переживайте.

– Да я уж отпереживалась свое, – неожиданно улыбнулась Надя. – А Викентий… жаль, конечно, но я ведь его предупреждала. Хороший человек… был, – она всхлипнула. – Хоть и урка… Если бы не он, не знаю, как и выжила бы… Да сами помните, как сразу после войны было. Голод страшный… Я тогда в колхозе работала – так за трудодень редко когда больше четырехсот граммов зерна давали… а часто и того меньше. Встретила вот Викентия… муж-то на фронте погиб. Он, Викентий-то, в город помог перебраться, если бы не он, мы бы…

– Мама! – прошлепав босыми ногами по полу, из комнаты вышел ребенок – светловолосый мальчик лет двенадцати, маленький, щуплый и кареглазый, лямка явно великоватой майки сползла с левого плеча его, обнажив белесый шрам на ключице.

– Что случилось? – подозрительно поглядев на Раничева, фальцетом осведомился мальчик. – Мама, кто это? Почему ты плачешь?

– Это Генька, сынок, – Надежда улыбнулась и, обняв сына, легонько подтолкнула в комнату. – Все в порядке, милый. Иди-ка, спи.

– А… – Генька обернулся к Ивану.

– Спи, – взъерошила ему волосы мать. – А мы тут без тебя поговорим, нечего взрослых подслушивать.

– Ла-а-адно, – улыбнувшись, мальчишка пошлепал спать, но на полпути обернулся. – Мама, ты мой гербарий никуда не девала? А то я его завтра в школу обещал принести, и вот никак не найти.

– Не девала, – Надя покачала головой. – Может, в мансарде?

– Точно! – Генька бросился к двери. – Я щас посмотрю…

– Я те посмотрю! Ну куда ж ты, голый! Завтра зайдешь, как в школу справишься.

– А ты мне напомнишь?

– Да уж напомню.

Раничев улыбнулся:

– Славный у вас мальчик. Наверное, отличник?

– Да нет, хорошист. А по географии, литературе, истории – так и отличник, – не удержавшись, похвасталась Надя. – Учителя хвалят.

Иван поднялся с лавки и снял с вешалки шляпу:

– Ну, Надежда, извините за вторжение…

– Стойте. Куда же вы на ночь глядя?

Иван развел руками.

– Переночуйте у нас, в мансарде. Я сейчас чайник поставлю.

Сказать честно, Раничев не нашел в себе сил отказаться, да и куда ему было идти? Ну разве что обратно на свалку.

– А вы ведь не из блатных, – подливая гостю чай, вдруг тихо промолвила Надя. – Но знаете Викентия… Значит, вместе сидели, но не за политику – Викентий не любил политических.

– За колоски я, – усмехнулся Иван. – Получил червонец по июньскому указу, ну знаете, такой в сорок седьмом вышел – о хищении государственного и общественного имущества. Я ведь тоже, как и вы, колхозник… только не совсем обычный – библиотекарь, знатная у нас изба-читальня была, на весь край славилась.

– А я ведь заметила, что вы интеллигент… – женщина улыбнулась, – Ой, вот глупая, даже не спросила, как вас зовут.

– Иван Петрович. Иван.

– Я ведь тоже на библиотекарских курсах учусь – Викентий настропалил. Ну и работаю – уборщицей в поликлинике.

– Учеба – хорошее дело, – одобрительно отозвался Иван.

– Да вы сахар, сахар берите. Не стесняйтесь, – Надя подвинула сахарницу с рафинадом и маленькие никелированные щипчики. – Да не ждите, пока остынет, лейте по-простому – в блюдце.

Раничев так и поступил, бросив в чай маленький кусочек сахара и откусив от хрустящей горбушки свежего хлеба с маслицем… Как-то уж больно жирно для простой уборщицы, к тому же имеющей на иждивении несовершеннолетнего сына. Насколько помнил Иван, килограмм масла в те времена стоил рублей шестьдесят, почти столько же – водка; рабочий – хороший профессионал пятого-шестого разрядов – имел в месяц рублей пятьсот, в крупных городах – и до тысячи, сколько же получала уборщица, трудно было представить. Впрочем, чего уж там представлять?

– А сколько вы получаете, Надя, если не секрет, конечно?

– Да какой уж секрет, двести рублей… ну иногда профком чего подкинет.

– Да-а, – Иван покачал головой. – Не слишком-то разживешься с ребенком.

– Зато пионерлагерь бесплатный, ведомственный, по путевке.

– А почему б вам по медицинской части не пойти, Надя? – неожиданно спросил Раничев. – Наверное, смогли б потом устроиться в вашей же поликлинике.

– Да смогла бы… Только не люблю я, Иван, ни крови, ни страданий людских. Тошно мне от всего этого, ох тошно. Бывает, за смену такого насмотришься… – женщина махнула рукой. – Да и сестринских курсов у нас нет, в Рязань надо ехать – а Геньку я на кого брошу?

– Тоже верно, – кивнул Иван. – Ну да и библиотекарем работа ничего – чистая, правда, вот платят мало. Ну так, наверное, и не в деньгах оно, счастье-то, а?

Надя тихонько рассмеялась:

– Уж не в деньгах, точно. Хотя, конечно, деньги бы не помешали… Вы ведь не местный?

– Да живал когда-то, до войны еще. Сейчас вот приехал родичей навестить – а и некого, все померли. Сейчас вот хочу пожить тут с месяцок – наследство оформить.

– Так живите у меня! Я вам мансарду сдам – зимой-то там холодно, ну а сейчас пока морозов сильных не обещают.

– Вот и хорошо бы, – Иван улыбнулся. – Вы не беспокойтесь, я вам заплачу.

– Дорого не возьму, а ежели чуть приплатите, столоваться и у меня можете – все веселее, – Надя взяла со стола керосиновую лампу. – Ну идемте, покажу вам лестницу… Там чистое все постелено, так что не стесняйтесь…

– А с электричеством у вас, я вижу, проблемы? – кивнув на лампу, пошутил Раничев.

– Это не у нас, это на подстанции где-то… Ну во-он наверх лестница, не спотыкнетесь?

– Да уж, постараюсь.

– Удобства во дворе, рядом.

Пожелав неожиданному постояльцу спокойной ночи, Надежда ушла в дом, а Раничев поднялся по крутой лестнице на чердак, в мансарду. Небольшую, но уютную комнатку сквозь оконный переплет освещал уличный фонарь, не особо ярко, конечно, но вполне достаточно, чтобы разглядеть застланную покрывалом софу, небольшой столик, полку с книгами. Иван присмотрелся: Майн Рид, Жюль Верн, Фенимор Купер, еще какие-то детгизовские издания – верно, летом в мансарде жил Генька. Ну что ж – еще с утра не было ни кола ни двора, а вот уже ночью появилось вполне сносное жилище. Осталось решить финансовый вопрос, чуть-чуть приодеться – и можно заняться поисками. Насчет документов Раничев пока не заботился – в частном доме наверняка имеется своя домовая книга, а участковый вряд ли заглянет за две недели, максимум – три. Именно такой срок отпустил себе Раничев для окончания дела.

Накрывшись покрывалом – и в самом деле было довольно прохладно, но ничего, терпимо, Иван с наслаждением вытянулся на чистой простыне. Мысли его помимо всего прочего вернулись к хозяйке дома. Наверное, только наши русские женщины на это способны – приютить, обогреть, накормить неизвестно откуда взявшегося бродягу – на что-то большее внешний вид Раничева сейчас явно не тянул, да и вообще необходимо было поскорее изменить имидж – ночью его пальто и шляпа еще сходили за приличные, но вот днем их явно одевать было нельзя. Да и подстричься, обязательно подстричься – в сорок девятом году длинные волосы носили разве что священники и монахи или там знаменитые дирижеры, художники и прочие богемные личности. Ни тем ни другим Иван не был… А кем был – над этим следовало подумать, и хорошо подумать, хватит импровизаций – то, что сошло с доброй и простой женщиной, вряд ли прокатит с кем-нибудь поискушенней. Итак он, Иван Петрович Иванов – не стоило оставаться под своей фамилией, по профессии… гм… историк. Ну да, историк, вынужденный уехать в деревню из-за «ленинградского дела» – аресты как раз прокатывались по всей партийной верхушке города на Неве, да и не только по верхушке – простых людей тоже, как всегда, не жалели. Вот услыхал, что в городе время от времени появляются кое-какие раритеты, решил узнать, может, что прикупить для коллекции? Да-да, именно таким вот полусумасшедшим коллекционером, любителем старины, и нужно представиться, вернее – пусть так о нем потом думают бандиты, на след которых нужно обязательно выйти через ту же Надежду. Вряд ли подруга Викентия ничего не знает о его друзьях! Историк, так… Не самая плохая маскировка, за бывалого урку он перед знающими людьми все равно не проканает.

Утром Раничева разбудил Генька. В серой школьной гимнастерке, подпоясанной широким ремнем с ярко начищенной пряжкой, с полыхавшим огнем на груди пионерским галстуком алого шелка, Генька заглянул в дверь и, вежливо пожелав доброго утра, осведомился, проснулся ли «дядя Иван», присовокупив, что, ежели проснулся, так тогда «мама Надя» ждет его к чаю.

– Сейчас спущусь, – подмигнув мальчику, улыбнулся Иван. – Это что, твой, что ли? – Он кивнул на фотоаппарат в коричневом кожаном футляре, висевший на гвоздике у самой двери.

– Мой, – с гордостью отозвался Генька. – «ФЭД», не что-нибудь!

– А я думал – трофейная «Лейка»! Ну «ФЭД» ничуть не хуже.

Мальчик улыбнулся:

– Еще бы! Еле у мамы Нади выпросил. Так спуститесь к чаю?

– Обязательно!