Андрей Поляков – Москва и мертвичи (страница 42)
Из размышлений ее вывел направляющийся к ее столу одинокий алкоголик.
Она знала этот взгляд. Прям фильм «Непристойное предложение».
Остановила его сердитым взглядом и жестом руки. Тот грустно уставился в ответ.
– Ну извините-с… – пьяно пробормотал ловелас и поплелся к выходу.
Еще с полчаса она сидела уже с новым стаканом.
Визит алкоголика постепенно навел ее на мысли. Как же давно у нее не было… А после того дела в Курьяново долго и не хотелось. Бармен, вроде симпатичный мальчик, переглянулся с ней пару раз, но она не могла с незнакомыми людьми.
Агафья вытащила телефон и стала перебирать редкие оставшиеся контакты. Из немногих мужчин выделялась безальтернативная кандидатура: ее напарник Барченко. Она усмехнулась: «Проверенными дорожками идешь, Игнатова. Раньше с Хакимовым стресс снимала, теперь… Как там гадалка сказала, в женихи тебе годится?» В детстве она представляла себе жениха повыше, помускулистей, с другим цветом волос, ну и точно не с именем Дима. Как подросла и представлять перестала.
Барченко оказался в сети. Что он делает, интересно? Опять депрессует? Подбухивает? Книжки свои читает, чтобы пытаться впечатлить девушек странными фактами о Москве?
Она долго гипнотизировала мессенджер, потом махнула рукой и написала: «Чего не спишь?»
* * *
– Ты знаешь, что над базами с ядерным оружием регулярно видят НЛО? Поэтому ядерной войны никогда не будет, они не допустят? – с утра в лифте Марья Петровна занималась вуменсплейнингом, тыкая пальцем в потолок на слове «они». – Триста двадцать случаев наблюдений. Говорят, в Карибский кризис по нам хотели американцы ракету пустить, а она у них не полетела, не дали. Присматривают за нами.
– Дай Бог, Марья Петровна, Дай Бог. Лишь бы не было войны, – у меня почти не было сил иронизировать.
Вчера я сильно набрался и сегодня ехал на работу на метро.
Я кое-как доплелся по сугробам до вестибюля, продрался через спешащую на выход человеческую волну, не взял рекламную газету, постоял в очереди к турникетам и был занесен толпой в вагон. Там было тесно, душно и жарко от лезущих в глаза и рот капюшонов с меховой оторочкой. Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказалось, что не вся шерсть была капюшонами. От едущего куда-то мертвича в вагоне попахивало мокрой псиной, некоторые пассажиры озирались, пытаясь понять источник запаха. У меня же от него ужин запросился наружу, пришлось выйти на следующей станции и отдышаться. Несмотря на бесконечное открытие новых станций, поездка в московском метро в час-пик по-прежнему оставалась занятием на любителя.
Присев на минутку на холодную станционную лавку, я поморщился, припомнив события прошлого вечера. Убитая богема, вампиры, невесть откуда вылезший культ Кали, убитый Кочетков, убитый Казимир, Рейнеке, заговор вокруг убитого кандидата в мэры Назарова, чья-то попытка стравить МПД с Черным Кремлем, заляпанный значок-улика, почерк с записки о предателе в наших рядах, моя почти не покидающая мысли мертвая любимая девушка, моя странная и привлекательная напарница… Все это было чересчур. Я вчера нажрался.
В молодости я мог пить все, что горит: вперемешку вино, пиво, водку, джин, виски, абсент, самбуку, настойки, «Б-52», «Белый русский» и «Московский мул». Годам к тридцати из этого списка остались вино с пивом, да и то ограниченно, а то подлая похмельная мигрень потом сводила с ума весь день. Но вчера я себя не жалел, морщился и кряхтел, но накидывался виски, регулярно стуча официанту по краю стакана, прям как поломанные жизнью небритые детективы из американского нуара. Виски был какой-то странный, японский. Я в них не разбираюсь, сказал официанту чтоб налил дорогого.
Медленно нажираясь в одного за стойкой любимого московского паба, я пытался отключиться и не думать обо всем этом дерьме. Но назойливые мысли о расследовании и двух женщинах не уходили, лишь причудливо путались и принимали неожиданные направления в наступающем алкогольном делирии.
Где бы мы сейчас были, будь Лерка жива? Остался бы я в МПД? А мой ребенок, получил бы он дар? Откуда Казимир узнал про Назарова? Подтирает ли задницу Рейнеке? (Он же наверняка пачкает мех.) Почему Казимир выбрал Агату для письма-анонимки? Поп у котлована что-то там говорил, что недоброе в ней видит. Не засланный ли она казачок? Что, если Филатов – тоже часть заговора? Нет, это было бы слишком киношно… Кто убил Кочеткова и Казимира? Удобно ли Казимиру было мыть пивные кружки своими лапами? Кого потеряла Агата? Мучилась ли Лера перед смертью? Есть ли что-то после смерти? Что бы подумал обо мне сейчас мой отец? Зачем мы живем? Чего сейчас делает Агата?
Интересный вопрос. Я достал телефон и долго пялился в экран, опрокидывая новые стаканы и собираясь ей позвонить. Потом увидел, что она в сети, решил написать. Смотрел в горящий зеленый кружок у имени в мессенджере, гипнотизировал и дождался сообщения от нее: «Чего не спишь?»
Нет, перебор. Я оставил его непрочитанным. Расплатился, оставил официанту щедро чаевых и упал в такси. А сегодня с утра ехал на работу, чудовищно страдая, надо будет купить нурофен и боржоми.
* * *
– Прости, засыпал уже. Чего хотела вчера? – поинтересовался я у курящей Агаты, подходя к подъезду.
Рядом терся и морщил усы от дыма Рейнеке – в рамках совместного расследования мы пришли осмотреть (и обнюхать в случае лиса) квартиру Кочеткова.
– Забей. Мысль была, ерунда. Чего, тяжелая ночь? – она смерила меня взглядом.
Конечно, мы ничего не сказали ренару о нашей находке с почерком. Кто знает, какие силы в этом замешаны? Агата лишь незаметно сунула себе один из листков для сверки почерка в сумку. Мы и Филатову-то пока не успели сказать.
– Что опаздываешь, человек? – мне показалось, что лис расплылся в сатирической ухмылке.
Конечно, пушистый говнюк наверняка унюхал запах спирта.
– Да, я пил и у меня болит голова, – я засунул руку в ближайший сугроб и растер лицо снегом.
Спасибо, господи, что зима, на солнышке было бы еще мучительней. – Все прокомментировали? Теперь пойдемте в квартиру.
Я решительно ввел код на двери, получилось со второго раза.
Кочетков жил в реновационной десятиэтажной «собянинке» в районе Профсоюзной. Без архитектурных излишеств, но светленько, чистенько. Разговаривающий лифт со звуковыми объявлениями для плохо видящих отвез нас на девятый этаж. Дверь квартиры была опечатана. Рейнеке нетерпеливо поскребся о бумажную ленту, словно кот, просящийся к лотку. Агата, заскочившая с утра за ключами и новостями о деле, открыла все три замка, которые все равно не помогли хозяину.
Сцена побоища начиналась с прихожей. Зеркало на раздвижном шкафу полысело от внушительной вмятины. Дальше в сторону гостиной шли следы борьбы, перемежаемые следами крови. Разбитый сервант, разломанный стул, подвинутый диван, опрокинутый торшер.
Рейнеке встал на четыре лапы и, наклонившись к полу, принюхался к крови.
– Соседи что, не слышали ничего? – пробормотал я.
– Говорят, не было дома, – ответила Агата.
– Камеры?
– Подъездные в этот день не работали, техобслуживание.
– У такого, как Кочетков, должны были быть свои камеры.
Я стал осматривать вход в квартиру со стороны лестничной клетки, пытаясь найти глазок. Одна выпуклая текстура настенной краски задержала мое внимание, и я долго вглядывался в нее, пока не поковырял ногтем. Ничего. Либо камера была очень хорошо замаскирована, либо ее не было. Надо будет наших айтишников прислать.
Рейнеке меж тем добрался до спальни хозяина и рылся в гардеробе, раскидывая вещи почившего, среди них преобладали скучные серые костюмы. Беря каждую вещь, он жадно втягивал носом воздух и фыркал.
Жизненный путь Кочеткова закончился на ковре в гостиной. Судя по всему, тут случилась последняя яростная схватка: на мятом белоснежном памятнике Икее алели пятна двух цветов, здесь же был разбросан вырванный мех нападавшего.
Рейнеке притопал из спальни и теперь, щурясь, принюхивался к одному из клоков.
– Ребята сказали, он так и умер с вырванной шерстью в зажатом кулаке. Патологоанатом пальцы расцепил – а там мех этот свалялся. Сейчас лаборатория изучает.
Лис убрал несколько ворсинок черной шерсти в карман своего бежевого тренча. Лизнул пятно на ковре. Потом устроился в кресло, предварительно поджав хвост, и театрально посмотрел на нас с видом Шерлока Холмса, готового изложить суть дела несообразительному Ватсону.
– Про Кочеткова. Запах его, на Казимира напал он. Но что-то тут странное. Там была примесь другого запаха, словно еще кто-то был.
– Сообщник?
– Возможно. Пока не понимаю. Но Кочеткова запах четкий там, – он неожиданно зачесал левое ухо правой лапой. – Теперь про кровь и шерсть. Шерсть одного из нечеловеков. Кто-то не из Москвы. Пахнет лесом, снегом, здесь у вас так не пахнет. У шерсти тоже запах странный, у крови странный вкус. Как будто неживые. Шерсть я сохранил, – он совсем по-человечески хлопнул лапой по карману. – Так или иначе считаю факт агрессии в отношении человека установленным. Я передам свои соображения в Совет. Вы называете это Черный Кремль, – пояснил он вопросительно посмотревшей Агате. – Со своей стороны будем искать нападавшего и разбираться.
– Что теперь? – спросил я. – Инцидент между МПД и э-э-э… Советом исчерпан? Кровь за кровь?
– А теперь вы делаете свою работу, а я делаю свою работу. Ищите мотивы, улики, виновных. Узнайте, зачем он убил Казимира. Вы одного из нас убили, нарушили Пакт. Конечно, ничего не исчерпано.