Андрей Плеханов – Франкенштейн. Мёртвая армия (страница 19)

Виктор хотел ответить что-то, но слова застряли в глотке. Он невольно дотронулся пальцем до шелкопряда — тот был на месте, висел на груди. Незрячая старуха не просто увидела Вика — она сказала о том, о чем не мог знать никто.

— Спасибо… — прошептал Виктор, шаря взглядом вокруг. Его окружало людей сорок, многие весили больше него, а некоторые были даже выше — истинные норманны, белобрысые или русые, с курчавыми бородами и длинными волосами. Кто из них был вором, собирающимся украсть шелкопряда? Кто?

— Дай мне пять крон, — проскрипела карга. — И Тор будет с тобой, верзила. Он не даст тебя в обиду.

Вик шлепнул в руку старухе десятку — пусть Тор будет с ним вдвойне. А вдруг пригодится? Впрочем, он больше полагался на себя, чем на призрачных старых богов, и не собирался изменять этому в ближайшем будущем.

Виктор отлично знал тех, кто называл себя современными викингами Норвегии, Швеции и Дании. Сообщество, неудовлетворенное нынешним миром и всеми способами пытающееся создать вокруг себя атмосферу, отличную от современности и возвращающую в «идеальную» эпоху Скандинавии восьмого — двенадцатого веков от Рождества Христова. Викинги были немалым количеством людей, напоминающих по нашим меркам толкинистов. Только различие между толкинистами и викингами было глобальным. Если толкинисты в основном были недорослями, не готовыми принять реальность взрослой жизни, то «современные викинги» были успешными в жизни людьми — богатыми, ездящими на крутых внедорожниках, возрастом от тридцати до семидесяти лет. Они таскали на свои сборища всех своих неисчислимых детей, внуков и собак, приезжали с палатками, яхтами, доисторическими устройствами и современными компьютерами. Как правило, летние их собрания проходили в больших долинах вдоль фьордов (Гуденваген, Хемседал и многие тому подобные) и спонсировались богатыми бизнесменами. Конвенты викингов обносились оградой, пройти внутрь можно было только за плату, но если кто заходил, то местные чудеса оставались в его памяти навсегда. Викинги жили в палатках из оленьих шкур, одевались как в Средние века, готовили пищу на кострах по древним рецептам и угощали ею всех посетителей, чаще всего бесплатно. Викинги мастерили и продавали сувениры, изготовленные по староскандинавским образцам, — из меди, железа, дерева, кости и камня, — в большинстве случаев поделки были выполнены искусно и радовали глаз. Искусные шуты жонглировали горящими факелами, ножами, мечами и яблоками, тушили факелы во рту и в своих штанах, устраивая совершенно безумные и неприличные представления — никогда в жизни не Виктор видел ничего настолько экстремального. Также викинги демонстративно состязались в борьбе без оружия, совершенно не похожей по правилам ни на восточные единоборства, ни на русский кулачный бой, бились на тяжелых двуручных мечах и стреляли из луков и арбалетов. Любое оружие можно было купить на месте.

В принципе, стать викингом можно было любому, разделяющему их принципы, — Виктор видел среди обитателей деревни немало представителей Средиземноморья и даже кавказцев. Но предпочтение отдавалось представителям нордической расы. Вик шел по деревне и чувствовал на себе ощупывающие, оценивающие взгляды — по внешности и габаритам он был явно своим, но никто не видел его доселе, а большинство обитающих здесь знали друг друга десятки лет. Крысеныш Эрви сразу заявил, что у него здесь куча дел, что Вик прекрасно разберется без него, шмыгнул в какую-то дыру и исчез. А Виктор бродил между палатками, с удовольствием рассматривал луки, обтянутые пятнистой и шершавой сомовьей кожей, примитивные учебные мечи — тяжелые, двуручные, с закругленными тупыми навершиями, знаменитые «бородатые» топоры и длинные острые ножи, которыми при умении можно было зарезать даже слона… Он перебирал в пальцах бесчисленные металлические, каменные и деревянные амулеты и в конце концов купил себе медный молот Тора, правда, положил его в карман, не рискнул повесить на шею, не зная, как молот уживется рядом с шелкопрядом. Проходя по торговым рядам, Виктор невольно вспоминал слова Сауле. Среди новых викингов царил безусловный культ Тора. Некроманта Одина здесь явно недолюбливали.

Виктор много и с удовольствием разговаривал с обитателями каждой палатки — те сразу начинали болтать на нюношке, втором норвежском языке, древнем и очень похожем на исландский. Виктор плохо понимал нюношк, со смущением переходил на привычный букмол, и местные охотно кивали головами: понятно, мол, ты не викинг, хотя и очень похож, ты турист — откуда, кстати? Из Литвы, говорил Виктор, это такая маленькая страна рядом с Россией. А, Россия! Свээрт год! Про Россию знали все. Хотя бы о ее существовании — точно.

Один из плакатов изрядно повеселил Вика. «Здесь записываются в викинги» — было написано там по-английски. В палатке, прячась в тени, сидел здоровенный блондинистый боров, килограммов под сто тридцать, лет на сорок пять, изрядно обожженный солнцем, с длинными патлами и седеющей бородой. Он читал книгу, щурясь через тонкие очки, смотрящиеся неестественно на его красном облупленном носу.

— Эй, крошка, очнись! — позвал Виктор. Боров немедленно отложил книжку, снял очки и с интересом уставился на Виктора. — Здесь записываются в викинги? — уточнил Вик. — И как это происходит?

— А ты что, финн? — поинтересовался здоровяк. — Давно не видел таких огромных финнов.

— Нет, я не финн.

— А зачем дурацкие вопросы задаешь?

— А что, дурацкие вопросы задают именно финны?

— Как правило, да. — Детина поднялся с раскладного кресла, одним шагом пересек палатку и оказался в десяти сантиметрах от Виктора. — Эй, парень, что у тебя с глазами? Почему они разного цвета?

— Ты что, финн?

— Ничья! — Бородач расхохотался. — Дай лапу! Меня зовут Мортен. А тебя как?

— Виктор.

— Значит, Торвик! — немедленно резюмировал здоровяк. — Викинг Тора. Отличное имя! Тебе никто об этом не говорил?

— Да так, говорили мимоходом… Ты меня в викинги запиши. Что для этого нужно?

— С иностранцев мы берем по двадцать крон, деньги идут в кассу нашей коммуны. Ты откуда? Из Осло?

— Нет. Я из Литвы. Это другая страна…

— Брось врать. — Мортен махнул лапищей. — У тебя даже акцента нет.

— Слава всевышнему! — Виктор воздел руки. — Наконец-то меня, норвежца, кто-то признал норвежцем! Мортен, старина, немедленно запиши меня в викинги! Мой папаша мечтал об этом всю жизнь. А моя девчонка отдала меня Тору. Сколько с меня — двадцать крон?

— Не возьму с тебя ни оре[19], — сказал Мортен. — Ты и так настоящий викинг — за версту видно. Почему в футболке ходишь? Стесняешься своего отвратительного тела? Оно у тебя, похоже, как у Дольфа Лундгрена — всё в буграх.

— Да нет, чего тут стесняться? — Виктор стянул майку через голову.

— Н-да… — Мортен оценивающе щелкнул языком. — Пожалуй, футболку тебе лучше все-таки надеть обратно, а то наши девчонки тебя завалят и изнасилуют под забором, с такими-то телесами. Ты культурист? А почему татуировок нет?

Действительно, большинство викингов, в том числе и сам Мортен, были обильно покрыты синими рисунками самого разного содержания. В основном преобладали мечи, щиты, корабли, надписи готическим шрифтом и рунами.

— Я патологоанатом, — сказал Вик. — Вскрыл за свою жизнь тысячу трупов. И видел на покойниках столько татуировок, сколько тебе не приснится в самом страшном сне. А еще я воевал, и там ребята тоже украшали себя росписью, а потом их разносило в клочья. Поэтому никто и никогда не заставит меня оставить на моей коже даже одну синюю точку. Я это ненавижу.

— Ладно, — пожал плечами Мортен. — Иди, Торвик. Приятно было познакомиться. Если станет скучно, забегай, угощу хорошим косячком.

— Косячка не надо, обойдусь. Ты все-таки запиши меня в викинги, Морт.

— В викинги записывают только иностранцев и лохов, — сказал Мортен, резко посуровев. — Если хочешь стать настоящим викингом, иди на большую арену и вломи там кому-нибудь из наших как следует. Тогда тебя признают настоящим викингом сразу. Настоятельно рекомендую. Я, кстати, и сам появлюсь там через пару часов. Если хочешь со мной побороться — милости прошу.

— Тогда до встречи! — Вик махнул рукой и отчалил.

В самом центре деревни лежал вытоптанный прямоугольник травы, длиной метров двадцать, шириной метров десять. О том, что это ристалище, поле битвы, свидетельствовали столбики и толстый белый канат, натянутый по периметру прямоугольника. Некий аналог кривого тына от скота, который Вик наблюдал совсем недавно.

Внутри ристалища находилось человек десять. Места им хватало, учитывая гигантский размер ринга. Все они держали в руках учебные мечи и тяжелые круглые щиты, деревянные, обтянутые бычьей кожей и раскрашенные в разные оттенки красного и синего. Почти все обсуждали нюансы ударов мечом, защиты и нападения, и лишь раз в несколько минут кто-то делал ленивый выпад в сторону оппонента, изображая медлительный удар, а противник так же неспешно подставлял под меч противника щит, отбивал выпад и невыносимо заморожено, словно изображая замедленную съемку, отбивал удар и едва прикасался к телу оппонента мечом, обозначая, что пронзил его насквозь. Для Вика, посвятившего годы спортивному фехтованию на шпагах, где главное внимание уделялось скорости и молниеносным точечным прикосновениям, это было непонятно и неинтересно.