Андрей Платонов – Всемирный следопыт, 1926 № 12 (страница 15)

И между двумя блестящими стальными полосами, убегающими в бесконечные дали, не спеша, бредет трамп качающейся, но равномерной поступью, свойственной только американцам.

Конечно, этот легкий шаг прерывается, когда начинается песок или камни.

Железнодорожные мосты по-американски примитивны: они представляют собой стальные скелеты, как паутина висящие над рекой или пропастью, и в пролетах этих решетчатых ферм положены лишь перекладины и рельсы. Настилка моста и перила считаются роскошью, и между перекладинами зияет пустота. Если прибавить к этому значительную высоту моста, то надо сознаться, что для перехода через мост понадобятся крепчайшие нервы. На некоторых линиях железных дорог, на особенно длинных мостах, из похвальной бережливости проложена только одна колея.

Когда на таком мосту трампу повстречается мчащийся поезд, то для трампа — три выхода: быть раздавленным колесами, прыгнуть вниз, или повиснуть на руках на перекладине (последнее весьма редко кончается удачей).

Вопрос питания трампа решается просто: со стола щедрой здесь кормилицы-земли падает много крох, и равнинный американец гостеприимен, надо только во время поспеть к фермерскому обеду или ужину, так как в промежутке между ними в доме нет даже хлеба, который к каждой еде пекут в виде бисквитов из маисовой муки.

Ночлег для трампа на каждом шагу, и в законах пока еще нет параграфа, запрещающего сон на свежем воздухе. При дождливой или холодной погоде к услугам трампа — пустые товарные вагоны.

Постель трампа всегда при нем, это — газета, могущая, благодаря своей величине, служить и матрацом и одеялом. О приличном виде и чистоте американский трамп печется в гораздо большей степени, чем его европейский коллега; это относится и к свеже выбритым щекам, — поэтому бритва и зубная щетка обязательный, но, увы, и единственный багаж трампа. Со свертком путешествовать он не любит, изношенная рубашка или стоптанные башмаки им тотчас же выбрасываются, — новые можно заработать в один день.

Про документы, жандармов, убежища для беспризорных, про высылку на родину здесь никто не слыхал. «Сам себе помогай» — американское жизненное правило. Никто не печалится о жизни трампа, никто, конечно, не будет плакать и о его смерти. А в безлюдных пылающих пустынях и в бушующих бурунами прериях смерть найти легко.

В лексиконе трампа есть важное слово, играющее большую роль в его жизни, это слово — «прыжки», под которыми разумеется вспрыгиванье в вагоны и проезд «зайцем». Прыжки делаются на станциях, где поезд останавливается для наполнения паровоза водой. Взобравшись в вагон, трамп залезает куда-нибудь в укромный уголок или в пустую тормозную вышку; на скорых поездах он укрывается между колес на осях или газовых резервуарах. При большой скорости этих поездов, не зря названных «летунами», конечно, нужны и американские нервы.

Нельзя сказать, что такого рода пассажиры особенно желанны железнодорожной администрации. Последняя устраивает за ними охоту, и пойманные «зайцы» получают в награду шесть месяцев принудительных работ. В свою очередь, и трампу не покажутся уж так желанными эти полгода, и так как он более энергичен, чем его собрат в старой Европе, то он и «прыгает» в поезд не один, а в составе хорошо вооруженного взвода товарищей и кулаками и револьверами защищает свои права на бесплатное путешествие.

На этой почве часто развертываются, особенно в малонаселенных западных областях, регулярные бои между отрядами трампов и кондукторской бригадой. Дошло до того, что целый ряд железнодорожных обществ вынужден был заключить договоры с сыскными учреждениями, и теперь каждый товарный поезд сопровождается патрулями из сыщиков, вооруженных до зубов. Найдя запрятавшегося трампа, сыщик первый приветствует его словами: «Руки вверх». Ответ должен последовать немедленно, так как малейшее промедление вызывает выстрел. Второе приветствие: «Считаю до трех! Раз, два…» — перед «три» трамп должен добровольно спрыгнуть, иначе после «три» он волей-неволей повторит «прыжок», но уже с пулей в черепе, и тогда малейший след трампа уничтожат ястребы и вороны прерий Скалистых гор.

Слепые пассажиры.

Однажды, в зимнюю ночь, по восточным отрогам Аллеганских гор громыхал товарный поезд Пенсильванской железной дороги.

В воющей тьме ночи слабо мерцала бегущая белая полоска вагонных крыш, покрытых снегом. Широкий снежный фонтан крутился в свете паровозных фонарей, освещавших только несколько шагов впереди; дальше стояла стена тьмы.

Внезапно на путях загорелся красный треугольник. Раздался пронзительный свисток, тормоза завизжали, и поезд стал. Из локомотива спрыгнул кочегар и перебросил толстую кишку водокачки к паровозу. Человек отвернул кран, и вода зашумела в котле. Кочегар стал прогуливаться вдоль паровоза, закрывая руками лицо от порывов снежного вихря.

— Сидят, наверное, как крысы в норах, — проворчал он. — Пожалуй, сегодня свободно могут к нам забраться все трампы нашего благословенного штата.

Кочегар положил кусочек жевательного табаку за щеку и взобрался на буфер. чтобы протереть стекла больших фонарей паровоза.

Едва отошел он от машины, как из снежного циклона вынырнули две тени и вспрыгнули на площадку тендера, закрытую сверху и со стороны паровоза.

Оба ночных гостя были высоки ростом. Первый, нащупывая ногами маленькую платформу, наступил на чье-то тело.

— Кто тут? — прошептал он.

— Мы, сэр, нас двое, — ответил голос.

Два маленьких скорчившихся человека услужливо отодвинулись, предоставив место прибывшим.

— Эге-ге, трампы, — сказал один из новых, заглянув в лицо сидевшим. — Алло, Карл, — продолжал он по-немецки своему спутнику, стряхивавшему с платья снег, — да тут два китайца.

— Вот как хорошо! Они бы вскипятили нам сейчас своего знаменитого чая. Я мокрый и мерзну, как щенок, — проворчал второй.

Все четверо прижались друг к другу и примолкли.

— Пожалуй, скоро тронемся, — произнес Карл. — Алло! — он вдруг весь сжался. Чья-то холодная мокрая рука схватила его руку.

— О, Исусе! — крикнул из темноты пьяный голос, и дыханье теплого винного перегара пахнуло в лицо немцу; перед ним выросла заснеженная шапка и пролезла вперед.

В это время поезд рванулся и пошел.

— О, Исусе, — снова печально промычал новичок.

— Вы, небесные сыны, подвиньтесь-ка еще, надо дать место джентльмену с прямым билетом до Питсбурга — сказал китайцам Карл. — Этот уж вдребезги, — прибавил он по-немецки.

— О, Исусе! Детчмен[15]! — крикнул пьяный.

— Слушай, Падди[16], если хочешь, чтоб мы были друзьями, не ругайся и, главное, не кричи, иначе мы выбросим тебя из этого пульмановского купэ, — проговорил Фред тихо, но грозно, и силой усадил ирландца между собой и китайцами.

Пьяница поперхнулся, глядя изумленно то на одного, то на другого, но взгляд его был уже по ту сторону нормального.

Поезд катился с возрастающей скоростью. Вихри снега хлестали лица пятерых путников. Пьяный, при сильных толчках вагона, качался из стороны в сторону. Когда его иногда отбрасывало к краю площадки, Карл схватывал его своими огромными руками и водворял на безопасное место. Китайцы сидели неподвижно, с'ежившись в своих тонких синих полотняных халатах. Снаружи бушевал снежный карнавал, воя по ущельям дикие мелодии. Изредка, на поворотах, долго и звонко свистел локомотив. Колеса монотонно грохотали. Ирландец что-то бормотал себе под нос. От времени до времени он вынимал из кармана бутылку и подавал белым и желтолицым.

Карл выпил глоток, Фред и китайцы отказались.

Ирландец стал их ругать.

Вверху, над их головами, вдруг что-то затрещало и зацарапалось; оттуда кто- то тихо спросил:

— Не найдется ли у джентльменов выпить? Я почти замерз.

— Выпить! О, Исусе.! Еще достаточно для тебя, дорогое дитя, — откликнулся ирландец.

Все увидели черное лицо, на котором ярко выделялись белки глаз. Карл подал негру бутылку; тот глотнул несколько раз.

— Благодарю вас, сэр. Скоро ли будет станция? Я думаю, что не выдержу. Я здесь уже около девяти часов. Ведь яиз Луизианы и не могу переносить холода.

— Увы, — сказал Карл. — Это порядочная разница в температуре. Ну, бодрись, через два часа мы будем в Блэк-Спринге. Там выйди и согрейся. Осматривал ли кто-нибудь поезд?

— Нет, сэр, до сих пор еще нет. Но самое плохое, что сыщики на этой линии стреляют чуть ли не в детей. Так я слышал.

Негр снова глотнул виски. Карл сел на свое место, проговорив:

— Прямо музей народов. Посмотри — белый, черный, желтый, еще не хватает красного — достойного сына Великого Духа.

Все пятеро опять с'ежились под ледяными порывами ветра. Слышно было, как наверху, по крыше, взад и вперед бегал негр, чтобы согреться. Бутылка виски у ирландца уже опустела, и он затеял ссору с китайцами. Те испуганно смотрели на него с каменной азиатской улыбкой.

— Вы, паршивые желтокожие, не хотите выпить с белым человеком! — с этими словами он совал в лицо одному из китайцев пустую бутылку.

Тогда Фред схватил его за шиворот и швырнул на прежнее место.

— Проклятый детчмен! — заорал ирландец и сунул руку в карман за револьвером.

— Оставь игрушку в покое, — спокойно сказал Карл.

Пьяный разразился проклятиями и бросился на Карла, но остановился, получив от Фреда пощечину.

— Еще одно движение или слово, и ты полетишь вниз, как мешок с песком!