…но другого места для жизни не было дано… – Герои произведений Платонова начала 1920-х годов надеялись, что можно сделать двигатель и улететь в лучший мир с неустроенной земли, «где так мало музыки и мысли» (В звездной пустыне).
Чиклин с точностью воображал себе горе Прушевского <…> Значит один и тот же редкий, прелестный предмет действовал вблизи и вдали на них обоих. – Чиклин и Прушевский – двойники: близость персонажей обнаруживается в их общей юношеской, целомудренной любви к одной молодой женщине – дочери владельца кафельного завода. В юности каждый одновременно пережил встречу с ней: Чиклина она неожиданно поцеловала, а Прушевский, встретив ее однажды, помнил и любил всю жизнь.
…ты теперь, как передовой ангел от рабочего состава, ввиду вознесения его в служебные учреждения… – История Козлова напоминает карьеру крестьянина по происхождению, бывшего рабочего Путиловского завода в Ленинграде Калинина.
Для землекопов единственный вариант спасения из котлована – «пройти в партию и скрыться в руководящем аппарате». Изображая Козлова, Сафронова, Активиста, Платонов передал те социальные сдвиги, которые на его глазах происходили в обществе и существо которых ему было ясно. Платонов оказался свидетелем рождения «целой самостоятельной породы людей» (Че-Че-0 // Чутье правды, с. 255).
Писатель обнажает механизм «вознесения» рабочих в высшую, руководящую жизнь. Карьеру удавалось сделать далеко не лучшим из них. Платонов высказал свои представления о рабочих такого типа в очерке «Че-Че-О»: «Например, так. Он человек молодой <…>, он приходит в цех <…> работать не умеет. – Ну, кого послать <…> в организацию? – посылаем его, нам он в работе не нужен, работать он не научился <…>. Вот он там и делает власть за нас, а что он понимает!?
<…> Ими и затыкают всякие выборные должности, а потом они делаются профессиональными руководителями без всяких прочных товарищеских связей с мастеровыми» (там же, с. 256).
…не поставить ли нам радио – для заслушанья достижений и директив! – «Радио» – символ мертвой механистичности абсурдных приказов централизованной власти. В повести символический образ радио создает сквозной мотив: «Товарищ Пашкин бдительно снабдил жилище землекопов радиорупором», чтобы они могли получить «смысл классовой жизни из трубы».
Лучше девочку-сиротку привести за ручку, чем твое радио, – возразил Жачев. – мы от ее мелодичного вида начнем более согласованно жить. – Роль ребенка как жителя «светлого будущего» приравнивается к влиянию «оркестра» на ход строительства.
Она сейчас сахару не ест для твоего строительства. – В записях 1930 года, сделанных для повести «Котлован», писатель отметил: «Дети не едят сахару, чтобы создать социализм» (Записные книжки, с. 39).
…девочка <…> жалкий остаток погибшей женщины. – Женщина, о которой идет речь, относится к архетипу Невесты. Героини, генетически связанные с этим архитипическим образом мирового искусства, появляются в ранней прозе Платонова. Магическое воздействие Невесты на окружающих описано в «Рассказе о многих интересных вещах». В «Котловане» о нем говорится меньше. Но магический дар матери по наследству достался и Насте: «Она, как ее мать, первая умела целовать людей», – отмечено в записях к «Котловану» (Записные книжки, с. 44).
Образ Насти раскрывает страшные последствия внедряемой в сознание людей «классовой» ненависти к «чуждым» социальным слоям. У каждого человека возникает комплекс неполноценности из-за «нечистоты» классового происхождения.
Он и в чужом, и в мертвом человеке чувствовал кое-что остаточно-теплое и родственное… – В каждом произведении Платонова можно найти героев «полюбивших тех, кто умер» («Джан»). В «Котловане» умершую мать Насти (дочь кафельщика Юлию) любят Чиклин, Прушевский и сама Настя.
Идея родства живых и мертвых, острое переживание утраты умерших героями Платонова восходит к философии Н. Ф. Федорова.
…обнаженные ноги были покрыты густым пухом, почти шерстью…; какая-то древняя ожившая сила превращала мертвую в обрастающее шкурой животное. – Превращение человека в животное означает у Платонова результат насилия над человеческой природой. Символическая деталь сближает деревенского мужика с «буржуйкой» – матерью Насти и свидетельствует о масштабах процесса расчеловечивания людей.
«Древние» одичавшие люди, обросшие шерстью и отделенные стеной от организованных строителей нового мира, устроенного по законам «науки и техники», изображены в антиутопии Е. Замятина «Мы». Образ города «обросшего шерстью» появляется у Мандельштама в описании Сухаревки – московского базара 1923 г.: «Если дать базару волю, он перекинется в город и город обрастет шерстью» (Мандельштам, т. 1, с. 298).
Образ «обрастающего шерстью» человека возникает у Платонова в рассказе «Мусорный ветер», где он прямо связан с темой концлагеря.
Женщина осталась лежать в том вечном возрасте, в котором умерла… – Смерть матери изображается в незавершенной повести Платонова о детстве «Дар жизни», работа над которой началась после пережитой писателем в 1929 г. смерти матери Марии Васильевны Климентовой, урожденной Лобачихиной.
Смерть матери становится центральной темой рассказа «Третий сын». Герои многих произведений Платонова вспоминают умерших матерей. Так же как Настя в «Котловане», предчувствуя смерть, просит принести кости матери, мечтают вновь увидеть мать постаревшие герои Платонова.
В образе матери Насти – традиционный для русской литературы символ России: «…строителей охватывает тоска <…> по забытом, оставленном светлом чувстве, которое, однако, еще не совсем умерло в тайниках озверелых сердец. Они идут искать женщину – символ вечной России – и находят ее, умирающую „под спудом“» (Киселев, с. 140).
Гробы – заготовка гробов заранее, лежание в гробу связано с ожиданием конца света староверами и известно на Руси с очень давних пор.
Появление гробов в тексте «Котлована» непосредственно предшествует изображению коллективизации.
Образ гробов в «Котловане» связан не только с разрушением авторской надежды на будущее колхозной деревни и социалистического поколения. В особой привязанности мужиков к своим гробам скрыта надежда на то, что в них можно сохранить «человеческое вещество». В этом значении образ гроба становится вариантом образа дома: и тот и другой должны уберечь человека (живого и мертвого) от разрушения. Дом – средоточие жизни оборачивается гробом – жилищем смерти. Человек обретает вечность в смерти. Становится понятно платоновское выражение «жить в смерти»: по Платонову человек попадает в смерть временно и может оттуда вернуться.
– Дядя, это буржуи были?..
– Нет, дочка… Мы же, согласно пленума, обязаны их ликвидировать… – Чиклин объясняет Насте, что мужики бедные люди. А не «буржуи».
Платонов свидетельствует о том, что пролетарий Чиклин не считает крестьян «буржуями», «кулаками» и классовыми врагами. Между тем они подлежат уничтожению «согласно пленума». Возможно, речь идет о Пленуме ЦК ВКП(б) «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства», состоявшийся 17 ноября 1929 года.
…товарищ Пашкин сообщил мастеровым, что бедняцкий слой деревни печально заскучал по колхозу… начать классовую борьбу против деревенских пней капитализма. – В «Котловане», как и в «Чевенгуре» построение «светлого будущего» предполагает прежде всего уничтожение негодного «человеческого материала». Все это напоминает реализацию программы Шигалева из «Бесов» Достоевского: «Он предлагает в виде конечного разрешения вопроса – разделение человечества на две неравные части. Одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться вроде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть… вроде как бы первобытного рая, хотя, впрочем, и будут работать» (Достоевский, т. 7, с. 422–423).
…Пашкин… обдумал увеличить котлован… в шесть раз, дабы угодить наверняка и забежать вперед партийной линии… – Речь идет о непомерном увеличении пятилетнего плана, не подкрепленном материальными ресурсами.
Платонов отмечает, что угодничество – главная черта новых «профессиональных руководителей».
Вощев, опершись о гробы спиной, глядел с телеги верх – на звездное собрание и в мертвую массовую муть Млечного пути. Он ожидал, когда же там будет вынесена резолюция о прекращении вечности времени… – Ожидание вечной жизни заметил в «Котловане» Иосиф Бродский: «Идея Рая есть логический конец человеческой мысли в том отношении, что дальше она, мысль, не идет… Рай – тупик; это последнее видение пространства, конец вещи, вершина горы, пик. С которого шагнуть некуда… – в связи с чем и вводится понятие вечной жизни. То же относится и к Аду» (Бродский И. «Пик, с которого шагнуть некуда» // Платонов А. Котлован. Анн Арбор: Ардис, 1973).
Тема прекращения времени в «Котловане» связана с верой в наступление Апокалипсиса: Вощев надеялся, что Настя «…увидит время, подобное первому исконному дню» – тому, который описан в Откровении Иоанна Богослова: «И ночи не будет там, не будут иметь нужды… в свете солнечном, ибо Господь освещает их; и будет царствовать во веки веков» (22:5).
…колхоза имени Генеральной линии… – В названии колхоза передана авторская ирония, вызванная резким переломом в политической линии партии по отношению к крестьянству. «Само название колхоза – „Имени Генеральной линии“ – представляет собой парадокс, ибо генеральная линия заключалась в мощном темпе индустриализации, возможном благодаря военно-феодальной эксплуатации деревни. „Колхоз имени уничтожения крестьянства“ – так всю эту ситуацию смоделировал в „Котловане“ Платонов» (Золотоносов М. Усомнившийся Платонов // Нева, 1990. № 4, с. 187).
