Живого тела своей милой.
Он завоюет голубую высоту,
Чтоб доказать любимой свою силу…
Настанет час –
Из мировой пучины
Он образует милое лицо,
Чтобы была невеста сыну,
Как мать его, любимая отцом.
<1925–1926>
«Мы стареем, потому что мы живые…»
М. А. К.
Мы стареем, потому что мы живые,
Нам усталость мочит белые глаза, –
Значит, мы с тобою были молодые,
Но еще гремит любовная гроза.
Оттого ты с каждым годом мне милее –
Жар неистовый сменен на теплоту.
Слышу я, как сердце мое зреет,
Чтоб, созрев, упасть в родном саду.
Ты еще жива, твои глаза сияют,
Сердце грудь качает, краснея и спеша,
Но года замрут и про тебя мне скажут:
Век отвековала верная душа.
<Апрель 1926>
«Наверно, молодость придется истомить…»
Наверно, молодость придется истомить
Зажатой в гайку тесного труда.
Нам не дано Америки открыть,
И миновала нас счастливая звезда.
Прошли зеленые веселые века,
И зрелый день стоит над головой.
Нашла русло октябрьская река,
Ее долина поросла травой.
И траву надо днем косить,
Чтоб можно было вечерами петь:
Нельзя лбом стену прошибить,
Зато возможно пальцем протереть.
Земле не очень надобен поэт:
Как ни смеется он, а все равно заплачет.
Хоть и поет он, песня его спета –
И в жизни умной ничего не значит.
Но друг!
Ведь жизнь – хорошая подруга.
А ты – сердечное сокровище мое!
Большая нам оказана услуга –
Дано нам жить, а мы – поем!
Ты погляди! Нечаянно и звонко
Растет трава, и звезды шелестят,
Упрямо в сердце бьется перепонка –
Целуй же жизнь в порочные уста!
<1925–1926>
«Древний мир, воспетый птицами…»
Древний мир, воспетый птицами,
Населенный ветром и водой,
Озаренный теплыми зарницами,
Ты живешь во мне – как край родной.
Горный крик гремел навстречу утру,
И поток подножье мира мыл.
Не было равнины – яростно и круто
Обнажались лица материнских сил.
Помню я, в тоске воспоминанья,
Свежесть влажной девственной земли
И небес дремучее молчание,
И всю прелесть милую вдали.
Но чем жизнь страстней благоухала, 
