Андрей Платонов – Слово о солдате (страница 52)
За лихую разведку. За ночную вылазку в тыл врага. За захват неприятельского знамени.
За воинское мужество дается этот орден.
Им награждается тот стойкий воин, кто и в горящем танке продолжал выполнять боевую задачу.
Им награждается тот железный солдат, кто, будучи ранен, после перевязки снова вернулся в строй.
За благородство солдатской души награждает воина Родина.
Тот достоин награды, кто, рискуя жизнью, спасает в бою командира от угрожающей ему смертельной опасности.
Тот достоин славы, кто, рискуя жизнью, под огнем неприятеля оказывает помощь раненым.
Тот достоин воинской чести, кто в минуту опасности спас Знамя своей части.
Орден Славы увенчивает всякий высокий подвиг солдата. Где бы ни был совершен он: на земле или в небе, в глубоком немецком окопе или в лесной чаще, в гранатном бою или в танковом сражении, в жестокой и короткой ночной схватке — штык в брюхо, нож — в горло, — или в многодневной битве. Командир всегда заметит и оценит подвиг солдата. Родина увенчает героя наградой.
Награда Родины! Награда народа! Какая награда может быть выше и почетнее? За это и умереть не много.
Орден Славы на груди солдата — всенародное признание его боевых заслуг перед Советской Родиной. Это — почет и уважение народа. Это — любовь народа. Это — его благодарность.
Не простое это дело — заслужить уважение такого народа, как наш великий народ. Народ работников и пахарей, народ мастеров и героев, творцов и строителей, он на протяжении всей своей многовековой истории, в самые грозные часы народной судьбы изобильно рождал богатырей. Никогда не покорялся он иноземным захватчикам, и всех, кто шел на него с мечом, мечом же и побивал. Первый в мире построил наш народ новое и прекрасное социалистическое общество, преобразил лицо родной земли, и стало оно для нас еще краше, еще любимее.
Такой народ, как наш, непобедим!
Великое счастье быть сыном такого народа.
Великое счастье быть воином за счастье и независимость такого народа.
Великая честь и слава быть героем такого парода-героя.
Будь же достоин этой чести, товарищ.
Дерись за нее, не жалея жизни.
Пусть святая любовь к Родине поведет тебя на новые и новые подвиги. Пусть украсится твоя грудь золотым знаком доблести — орденом солдатской славы.
Братья Тур
Любовь
Вот история одной любви, рассказанная нам летчиками штурмового полка майора Саломатина, история, к которой мы не прибавили ни слова выдумки.
Штурмовики уходили на задание. Мощные горбатые машины с сильными широкими плоскостями взлетали одна за другой, груженные смертью во всех ее видах: противотанковыми бомбами, боекомплектом для пулеметов и пушек. Они уходили в воздух, запевая могучими моторами на высокой протяжной ноте, и, выстраиваясь в пеленг, шли на аэродром Лужки, откуда должны были подняться истребители сопровождения.
Над истребительным аэродромом штурмовики сделали широкий круг; снизу взвилась зеленая ракета, и через мгновение в воздух свечой взвинтилась шестерка «яков».
Накануне утром прилетевшая из разведки «пешка» (так летчики фамильярно называют пикирующий бомбардировщик «Петляков-2») донесла, что у ближнего леска сосредоточилась на исходном рубеже немецкая танковая колонна, изготовившаяся для контратаки. И вот эскадрилья «илов», ведомая капитаном Гончаренко, получила задание уничтожить колонну.
«Илы» застали танки уже на марше. Самолеты сделали над целью боевой разворот и атаковали колонну. Маленькие противотанковые бомбы посыпались, зажигая железо и сталь, а пулеметы расстреливали выскочивших из люков уцелевших танкистов.
Пока увлекшиеся жаром атаки штурмовики заходили на второй круг, прикрывавшие их истребители, ходившие с превышением в тысячу метров, завязали бой с девяткой «фоккеров», прилетевших для защиты своих танков. И бой шел в два этажа: внизу «илы» били по танкам, ощетинившимся зенитками; вверху «яки» сковывали немецких истребителей, не пуская их к штурмовикам.
Через несколько минут на землю свалился зажженный «фокке-вульф», за ним второй, и немцы отвалили. А вошедшие в азарт штурмовики заходили для четвертой атаки, звоня во все колокола, что означает на языке штурмовиков — вести огонь из всех пулеметов. Уже у истребителей в баках кончался бензин, ведущий Зворигин бранил в ларингофон увлекшихся штурмовиков, а «черная смерть» все кружила и кружила над гибнущей танковой колонной, как бы оправдывая это свое название, данное немцами.
Наконец, когда «илы» расстреляли весь боекомплект и в заключение «для психики» прошлись в последний раз холостым заходом над тем, что осталось от колонны, капитан Гончаренко собрал своих хлопцев и, построив эскадрилью змейкой, скомандовал «топать» домой. Штурмовики полка майора Саломатина в первый раз летели с истребителями из Лужков, перебазировавшимися с другого фронта, и, возвращаясь, обменивались по радио оценками их работы.
— Молодцы «яки»! Прикрывали что надо! С такими ходить одно удовольствие!..
Над штурмовым аэродромом истребители попрощались с прикрываемыми «илами» и, покачав крыльями, полетели к себе в Лужки. Но внезапно, когда штурмовики садились на скошенную траву старта, они увидели заруливший в капонир «ястребок» — один из сопровождавших, На фюзеляже еще не остывшего после боя «яка» с хвостовым номером девять был изображен простодушной кистью какого-нибудь полкового любителя-моториста разъяренный лев с огромной гривой и ужасными клыками, торчащими из разинутой пасти. Несколько звездочек, указывающих на число сбитых самолетов, было нарисовано сбоку.
Зарулив в укрытие, летчик легким прыжком выскочил из кабины. Штурмовики из эскадрильи Гончаренко смотрели на него, ожидая, что он скажет. Резонно было предполагать, что из самолета со столь грозным изображением на фюзеляже появится дюжий детина саженного роста, сам несколько похожий на льва. Но, к удивлению летчиков, человек, вышедший из машины под номером девять, был похож более на мальчика, нежели на мужа. Чувствовалось, что громоздкий комбинезон несколько велик для его узких плеч и топкой талии. Голубые глаза юноши-истребителя смотрели сердито и дерзко, рассыпая гневные искры.
— Какого черта, я спрашиваю, — звонким ломающимся голосом кричал на бегу пилот, расстегивая шлем, — какого черта вы так долго крутились над целью? Из-за вас у меня горючка кончилась… Вот и пришлось сесть на вашем аэродроме…
Комэск капитан Гончаренко удивленно посмотрел на дерзкого гостя, осмеливающегося столь невежливо критиковать работу его эскадрильи, хотя в самой этой ругани заключался элемент похвалы. Он готовился уже дать степенную командирскую отповедь не в меру самонадеянному истребителю со львом на фюзеляже, как вдруг увидел, что перед ним — девушка.
— Гвардии лейтенант Калмыкова! — отрапортовала девушка, глядя ему прямо в глаза светлыми своими глазами, в которых как бы еще колыхался голубой отсвет неба. — Ну и жадный вы народ, штурмовики!.. Никак не оторвать вас от фашистов. Я уже думала — упаду с пустыми баками… Где бы тут у вас нацедить бензину — долететь до Лужков?
И в какое-то мгновение капитан почувствовал далекими глубинами своего сердца, что он должен будет полюбить эту девушку. Он еще и в слабой мере не осознал мыслью это свое ощущение и, отшучиваясь от ее нападок, деловито объяснял, где найти бензозаправщика, и, вспоминая детали прошедшего боя, орудуя больше ладонями рук, чем словами, как это обычно делают летчики, рассказывал о воздушном бое. Но подводное течение этих слов было таково: «Какая ты прекрасная девушка, как я счастлив, что увидел тебя, как мне хорошо говорить с тобой и глядеть в твои глаза, мы никогда не расстанемся, дорогая, не правда ли?»
И девушка всем своим духовным существом ощутила вдруг прилив огромного счастья. Но если бы сказать ей, что она уже любит капитана Гончаренко и не может существовать без него, она бы от души расхохоталась над этим. Она бы, вероятно, сердито сказала, что в наше время солдатам не до любви, не понимая, что любовь существует всегда, всюду и даже наперекор смерти и что именно этим сильна и прекрасна жизнь.
Пока бензозаправщик заряжал «як» лейтенанта Калмыковой, летчики беседовали с ней. Они смотрели на ее юное лицо с неправильными чертами, исполненное вопреки этим неправильностям, а может, и благодаря им, очаровательной свежей прелести. Каштановые, по-мальчишески остриженные волосы были гладко зачесаны над чистым, в меру крутым лбом. А когда она улыбалась, из-за добрых свежих губ показывались крупные ровные зубы. Быть может, ее несколько тяжеловатый подбородок мешал ее лицу быть красивым, но именно он сообщал выражение силы и характера. Зато нежная кожа с белой, незагоревшей полоской на шее говорила о светлом девичестве и двадцатилетней нерастраченной весне…
Меж тем «ястребок» уже был заправлен. Гвардии лейтенант Калмыкова, задвинув колпак фонаря, махнула на прощанье рукой штурмовикам, вырулила на старт и сквозь триплекс кабины — может быть, так только показалось капитану Гончаренко — в последний раз посмотрела на него. Через мгновение могучий мотор истребителя заревел на взлете, маленький «як» круто пошел в небо, потом сделал иммельман, горку, переворот, восходящий штопор… Вот серебряный на солнце истребитель полетел вниз с высоты пяти тысяч метров и, взревев, выровнялся над самой землей и снова свечой пошел на высоту… Вот он перевернулся кверху колесами и так понесся по горизонтали… Ошеломляющим фейерверком посыпались петли, бочки, головокружительные виражи… то была победная песня мастерства, настоящее пиршество полета.