Андрей Панченко – Искупление (страница 8)

- Это из-за проверки по деньгам?

- Не только. - Генерал поднял перед собой лист. - Вы нарушили прямой приказ. Остальные пошли за вами. Никто не попытался остановить, никто не доложил командованию, никто не отказался выполнять заведомо незаконное решение. Более того, судя по показаниям, вы все до сих пор считаете свои действия единственно правильными.

- Потому что они были правильными.

- С военной точки зрения - возможно. С точки зрения управления и дисциплины - недопустимыми.

Он положил лист обратно.

- Вы показали, что являетесь хорошо подготовленной, спаянной и крайне опасной группой. Но одновременно вы показали, что в критической ситуации признаёте только собственное мнение. Вам поставили ограничения, вы их проигнорировали. Вам запретили участвовать в рейде, вы ушли. После этого вы несколько суток действовали без связи и контроля. Людям, которые однажды сознательно нарушили приказ и добились успеха, особенно трудно доверять снова. Они начинают считать, что результат оправдывает всё.

- Мы спасли людей и добыли разведданные.

- Я уже сказал, что результат признаю. Кубинцы представили вас к наградам, и я поддержал представление. Но награда не отменяет ответственности.

- Мы под следствием?

Климов едва заметно пошевелился, но генерал ответил сам:

- Нет. Пока нет. Вы полетите обычным гражданским бортом.

- Когда вылет?

- Как только врачи разрешат перевозку всех участников группы. Предположительно через несколько дней.

Я посмотрел на Климова.

- А проверка?

- Будет продолжена в Советском Союзе, - ответил генерал. - Там имеются специалисты, документы и возможности, которых здесь нет. Вас снова опросят, сопоставят показания, изучат происхождение алмазов и обстоятельства передачи валюты. После этого примут решение.

- То есть нас могут обвинить?

- Вас просто проверяют. Не путайте проверку с обвинением.

Генерал встал и подошёл к карте. Несколько секунд рассматривал район Квито-Куанавале, затем повернулся ко мне.

- Поймите одну вещь, Серёгин. Я мог бы закрыть глаза на нарушение приказа, если бы речь шла только о нём. Война редко укладывается в инструкции, и иногда люди действительно вынуждены принимать решения самостоятельно. Но к этому добавились алмазы, деньги, погибший проводник и иностранцы возле самолёта. Слишком много обстоятельств для одного несанкционированного рейда.

- Алмазы я специально не искал.

- Знаю.

- Деньги не присваивал.

- Это предстоит установить.

- А если установят, что я говорю правду?

- Тогда останется нарушение приказа.

- За которое кубинцы представили к награде.

- Да. Именно поэтому ситуация выглядит настолько нелепо. - Он вернулся за стол. - Вы получите награду за то, что сделали правильно. И можете получить наказание за то, что сделали без разрешения. Одно другому не мешает.

- Понятно.

- Нет, - покачал головой генерал. - Вам пока ничего не понятно. Вы считаете, что вас наказывают за успешную операцию. На самом деле вас убирают отсюда потому, что после произошедшего вам нельзя доверить новое задание. Вы снова поступите так, как сочтёте правильным, даже если получите противоположный приказ.

Я не ответил.

- Кроме того, вы все ранены, истощены и, выражаясь простыми словами, находитесь не в самом нормальном состоянии. После нескольких суток погони, боёв, малярии и потерь это объяснимо. Но объяснимо не означает допустимо. Вам требуется лечение, отдых и серьёзная оценка того, способны ли вы дальше служить в подразделении, где приказ должен выполняться независимо от личного мнения.

- Мы не вызывались добровольцами ехать в Анголу, нас призвали и отдали приказ. А уже здесь, без всякой подготовки нас кинули на передовую и поставили задачу, которая была практически не выполнима имеющимися силами ангольской армии. Задачу мы выполнили, а теперь нас считают неадекватными?

- Я считаю, что человек, который едва вышел из госпиталя и заявляет генералу, что снова нарушил бы тот же приказ, сейчас не вполне способен объективно оценивать собственные действия.

С этим тоже было трудно спорить, хотя соглашаться я не собирался.

- Что мне делать до вылета?

- Находиться при миссии. Режим свободный в пределах территории. За ворота без разрешения не выходить. Об обстоятельствах операции ни с кем не говорить. Подпишете обязательство о неразглашении.

- С остальными участниками группы можно общаться?

Климов ответил раньше генерала:

- Нет.

- Почему?

- Чтобы не возникло подозрения в согласовании показаний.

- Мы несколько лет служим вместе. Вы думаете, нам нужно заранее договариваться?

- Я думаю, что вы слишком хорошо знаете друг друга и привыкли действовать как единое целое. Именно поэтому разговоры между вами до завершения проверки нежелательны.

Генерал кивнул.

- До отправки вас разместят отдельно. Это не арест, а мера предосторожности.

- А очень похоже на арест.

- Мне неинтересно, на что это похоже. Мне важно, чтобы в Москве получили неискажённые показания каждого.

Он нажал кнопку на столе. В кабинет вошёл дежурный офицер.

- Отведите младшего лейтенанта в комендатуру. Пусть сдаст документы, подпишет обязательство и получит комнату.

Я поднялся. После долгого разговора ноги снова ослабли, но удержаться удалось.

- Товарищ генерал-лейтенант, разрешите вопрос?

- Задавайте.

- Неужели мы заслужили всего этого?

- Я уже объяснил. Ваши действия позволили нанести противнику серьёзный ущерб и получить важные сведения. Этого никто не отрицает. Вы хорошие бойцы, но сейчас плохие подчинённые. А здесь мне нужны не герои, которые каждый раз сами решают, какой приказ выполнять. - Он выдержал короткую паузу. - Идите лечитесь. В Союзе разберутся окончательно.

Я вышел в коридор. Получалось почти смешно, если бы не было так грустно. Нас представляли к наградам и одновременно отстраняли от работы. Хвалили за добытые сведения и объявляли, что больше не доверяют. Мы выполнили задачу, вернулись живыми, принесли ценнейшие сведения и документы, сорвали сделку УНИТА с со своими кураторами, добыли деньги и алмазы, но именно успех операции теперь становился нашей главной проблемой. Ещё утром я думал, что после госпиталя немного отдохну и вернусь к работе, спокойно отслужу свой сроки и поеду домой, а теперь выяснилось, что моя командировка уже закончилась. Впереди был Союз, новая проверка по которой решение будут принимать люди, которые видели буш и заболоченные поймы Анголы только на карте и фотографиях. А ещё были проклятые двенадцать миллионов долларов, которых никто не видел, но которые уже начали менять мою жизнь.

Глава 3

Следующие дни потянулись медленно и удивительно однообразно. Комнату мне выделили в одном из корпусов советской миссии. Небольшая, с железной кроватью, шкафом, письменным столом и потолочным вентилятором, который лениво гонял горячий воздух по кругу. Окно выходило во внутренний двор, где росли несколько пыльных пальм, а по вечерам громко стрекотали цикады. Кондиционера не было, и к полудню в комнате становилось почти так же жарко, как на улице.

Формально я был свободен. Никто не запирал дверь, не выставлял часового возле комнаты и в открытую не сопровождал меня по территории. Но ощущение свободы исчезало сразу, стоило сделать несколько шагов.

Стоило мне выйти из корпуса, как через несколько минут где-нибудь неподалёку обязательно появлялся кто-нибудь из офицеров комендатуры или незнакомый прапорщик. Иногда они делали вид, что просто идут по своим делам, иногда останавливались покурить неподалёку, иногда неожиданно оказывались в тот же час в столовой или возле спортгородка. Слишком часто, чтобы считать это совпадением. Учитывая, что вряд ли в советской миссии был огромный штат особистов, чтобы менять их каждый день, они быстро мне примелькались.

Первое время я даже проверял себя. Сворачивал не туда, где обычно ходили, задерживался возле клуба, потом неожиданно возвращался обратно. Через несколько минут за моей спиной всё равно возникали знакомые лица. Значит, генерал не обманул. Это действительно был не арест. Просто меня ни на минуту не выпускали из поля зрения.

Каждое утро я ходил в санчасть. Медсестра обрабатывала рану, меняла повязку, давала лекарства и ставила уколы, врач слушал лёгкие, измерял давление и терпеливо повторял одно и то же:

- Никаких нагрузок. Организм ещё не восстановился.

Я соглашался, выходил на улицу и всё равно пытался заниматься. Сначала просто ходил по дорожкам вокруг миссии. Потом начал понемногу ускорять шаг. Через несколько дней попробовал подтягиваться на турнике.

На четвёртом подтягивании потемнело в глазах, пришлось сесть прямо на землю и минут пять приходить в себя. Болезнь и последствия ранения меня отпускали неохотно, вес тоже возвращаться не спешил. Брюки на моей заднице продолжали болтаться, ремень приходилось затягивать едва ли не до последней дырки. Иногда, проходя мимо зеркала в душевой, я на секунду останавливался и смотрел в отражение. Человек, которого я видел в посеребрённое стекло всё ещё был похож скорее на бывшего военнопленного, чем на офицера спецназа.