Андрей Панченко – Долг (страница 7)

- Держусь.

- По лицу не видно. – Он вздохнул - Ладно скоро уже нас увезут отсюда. У тебя какой размер ноги?

- Сорок третий – Ответил я удивленно – А что?

Он усмехнулся, ничего не ответил, просто вдруг поднялся и отошёл к мешку, что вчера притащили бойцы из-за гребня и который всю ночь лежал у подбитого вертолета. Через минуту он вернулся ко мне с каким-то узлом.

- На, - сказал он и бросил его мне на колени. – Вроде твой размер.

Я машинально развернул. Сверху лежала разгрузка - выцветшая, но крепкая, с кучей подсумков под магазины и гранаты. Под ней - пара серых кроссовок «Адидас». Не новых. Совсем не новых. Подошва уже потертая, шнурки разные, на одном носке даже засохшее бурое пятно, которое я предпочёл не разглядывать. Я поднял глаза.

- Это что?

- Подарок от коллектива, - невозмутимо сказал Равиль. - Твоя доля трофеев.

- Очень щедро, - сказал я, кривясь и двумя пальцами поднимая кроссовок. - Особенно обувь. Прямо мечта.

Равиль усмехнулся.

- Не морщись. Да, снято с духов. И разгрузка, и тапки. Отстираешь на базе.

- Спасибо, успокоил.

- В Асадобаде, Серёга, тебе нормальную обувь никто не выдаст и на базаре её не купить. Здесь не Кабул. На складе только сапоги, ботинки, кирза одна, да и то вечно не по размеру. Про выход в город я тебе тоже уже говорил. А в горы в сапогах или ботинках лазить летом - это проклясть всё на свете уже через час.

Я посмотрел на свои ещё почти новые прыжковые ботинки.

- Зимой в них вроде нормально.

- Зимой - да. Пока снег, пока холодно, ещё терпимо. А вот когда жарить начнёт, ты в них сдохнешь. Нога мокрая, они тяжёлые, дубовые, скользят на осыпи, по камням. Все старики в горы в трофейной обуви ходят. Кто в кроссовках, кто в кедах, кто вообще в каких-то пакистанских тапках. Лишь бы лёгкое и цепкое.

Он взял у меня один кроссовок, постучал подошвой о камень.

- Видишь? Мягкая. На камне держит лучше. И оба тапка весят как полсапога.

- А если развалятся?

- Значит, новые с другого духа снимешь, - спокойно сказал Равиль.

Я невольно хмыкнул.

- Отличная система снабжения.

- Лучшая из доступных.

Он кивнул на разгрузку.

- А это вообще вещь. Лифчик. Китайский Чи-Ком. Ты не смотри что у него бобышки деревянные, зато они расстегиваются бесшумно. Подсумки удобные, всё под рукой. Магазины, гранаты, сигналы, ИПП. Наши штатные подсумки по сравнению с ним - полное говно. К тому же мы броники с собой в горы обычно не берем, а это дополнительная защита, магазины на груди расположены. Я себе такую ещё летом взял. А эту вчера один бородатый щедрый человек нам подарил вместе с миномётом.

Я снова посмотрел на разгрузку. Ткань потёртая, но действительно добротная.

- И что, мне теперь в трофеях ходить?

- А ты думал, тебе тут парадку выдадут? - Равиль сел рядом. - Слушай, молодой. Здесь если вещь работает - всем плевать, откуда она. Трофейный нож, трофейный фонарь, трофейная обувь или спальник, китайская разгрузка, афганский шерстяной платок - всё идёт в дело. Красота здесь в другом измеряется. Вернулся живой - уже красавец. На построения конечно лучше кроссовки не надевать, а так, по базе ходить и на выходы – самое то.

Я покрутил кроссовок в руках.

- Ладно. Спасибо.

- Не за что. Ты Саню вытащил и нас хорошо прикрыл. Пацаны запомнили. Это тебе, считай, авансом за нормальную службу.

Он уже хотел подняться, но остановился и добавил:

- И ещё. Если кто из стариков увидит на тебе это - лишних вопросов не будет. Поймут, что ты не просто с автобуса слез.

Я посмотрел на него внимательнее.

- То есть это не только обувь?

- Конечно не только обувь, - усмехнулся Равиль. - Это пропуск в нормальную жизнь на базе, дурак.

С этими словами он ушёл помогать грузить трофейный ДШК. Я ещё пару секунд сидел, глядя на китайскую разгрузку. Потом аккуратно свернул её и вместе с кроссовками засунул в вещмешок. Странное было ощущение. Будто за одну ночь мне выдали не просто чужие обноски, а какой-то первый, очень кривой, но всё же билет в эту новую жизнь.

У хвоста вертолёта тем временем уже кипела работа. Егорыч ругался, техники лезли в открытую панель, что-то стучали, подтягивали, меняли. Через полчаса дали пробный запуск.

Двигатели взвыли, лопасти пошли по кругу. Все пригнулись, внимательно следя за хвостовой балкой. Машина дрожала, но держалась.

- Нормально! - наконец заорал Егорыч. - Жить будет!

Началась эвакуация. Трофейный ДШК, автоматы, миномёт, короба, мешки - всё быстро грузили в оба борта. Я поднял свой ПКМ, скривившись от боли, собираясь тащить его к вертолёту, но Егорыч оказался рядом и протянул руку.

- Давай сюда, это моя игрушка.

Я посмотрел на пулемёт. За прошлый день и ночь я к нему как-то даже привык. Глупость, конечно, но после всего, что случилось, отдавать его было жалко.

- Забирайте, - сказал я и передал ПКМ.

- Жалко расставаться? - хмыкнул он.

- Есть немного.

- Ничего. Ещё наиграешься. Тут таких игрушек хоть жопой ешь. Броню тоже снимай, такая полезная вещь в хозяйстве пригодится. Я теперь без него за бортовой пулемет точно не встану.

Он забрал ПКМ, всё выданное мне до этого имущество, бегло проверил и пошёл к борту. А чуть в стороне уже спорили Морозов и капитан.

- В госпиталь Серёгина надо.

- Да какой госпиталь? Он ночь высидел, не отключился.

- Рёбра у него.

- Санчасть базы справится. Если врач скажет - потом отправим.

Меня подозвали.

- Серёгин, - сказал капитан. - Сам как?

- Хреново, товарищ капитан.

Морозов аж брови поднял.

- Во, уже прогресс. Учится говорить правду.

- Но жить буду, - добавил я.

Капитан кивнул.

- Значит, летишь с нами на базу. Там в санчасть сразу. Госпиталь пока отменяется.

- Есть.

Погрузка закончилась быстро. Я забрался в салон уже без пулемёта, с перебинтованной грудью, с китайской разгрузкой и трофейными кроссовками в вещмешке. Напротив, сел Морозов, мрачный как грозовая туча. Рядом у двери устроился Равиль. Капитан и второй офицер, прибывший вчера с подкреплением для охраны подбитого вертолета загрузились в другой борт.

В этот раз никакого интереса к полёту у меня уже не было. Ни посмотреть вниз, ни понять, куда летим. Хотелось только одного - чтобы это всё поскорее закончилось. Каждая вибрация отдавалась в грудной клетке болью. Вчера мне так хреново не было. Я даже бегал и прыгал, а сейчас совсем расклеялся. Машину трясло, лопасти били по воздуху, корпус подрагивал, а у меня на каждом таком рывке внутри будто кто-то ножом шевелил между рёбер.

Я попробовал устроиться удобнее, но Ми-8 и слово «удобнее» вообще разные вещи. Лавка жёсткая, рядом сидят обвешанные оружием и снаряжением парни, ящики и всякое стреляющее железо под ногами. Такое впечатление, что в Советской армии вообще все летательные аппараты делают специально, чтобы пассажиры не расслаблялись и не забывали, что они военные и должны нести все тяготы и лишения армейской службы. Тот же Ил взять, там тоже «всё для людей».

Равиль наклонился ко мне, прокричал прямо в ухо: