Андрей Панченко – Болотник (страница 47)
Признаки наличия на нем людей обнаружились практически сразу, в глубину болота шла старая гать, сделанная из тонких, уже почти сгнивших бревен. Гать исчезала под слоем мха и толщей воды уже через несколько метров от острова. Причалив лодку, мы выбрались на берег. Немного поднявшись на пологий берег и пройдя заросший кустарником берег, я понял, что мы наконец то нашли деревню староверов.
Деревня была покинута и уже давно. Пятнадцать домов и хозяйственные постройки, все сильно обветшало - обвалившиеся крыши, и заваленные стены сараев, всё изрядно заросло травой, кустарником и редкими деревьями. Возле пары домов – вросшие в землю, древние, деревянные лодки. Их серые от времени и непогоды борта, едва возвышались над землёй и только знакомые каждому рыбаку обводы позволяли угадать, что когда-то это было плавательное средство. Посреди деревеньки стояла деревянная, невысокая часовня, каким-то чудом на ней ещё держался покосившийся, восьмиконечный крест. От остальных домов она отличалась только наличием четырехскатной крыши и тем самым крестом. О том, что это общественное место, говорило так же и отсутствие вокруг церквушки каких-либо посторонних строений – перед входом относительно большое, открытое пространство, скорее всего деревенская площадь. Вокруг запустение и разруха.
- Вот мы и нашли староверов – я стоял на краю зарослей, отделявших нас от берега, не решаясь продолжить свой путь.
- Это получается они среди болота жили. Значит есть тут дорожка.
- Может есть, а может и была. Сколько уже времени прошло? Ты гать видел? Прямо в центр болота ведёт, мне вот интересно, куда?
- Предлагаешь в том направлении прокатится?
- В следующий раз. Надо деревеньку осмотреть, может что интересное найдём. Нам ещё дальше ехать, по дороге ещё пару островов было, их тоже осмотреть надо. Вроде после острова с диверсантами уже нет ничего, до него дойдём потихоньку и по прямой домой рванём. Что-то устал я от находок, ещё неизвестно, что здесь нам попадётся.
- Согласен, всё же жутко здесь. Тут ночевать будем?
- Скоро стемнеет, другое место искать нет смысла. Можно конечно в лодке переночевать, но тут всё же и костер можно запалить, горячего поесть. Весь день на бутербродах.
- Хорошо – легко согласился Андрей, и мы двинулись на разведку.
Провалившиеся крыши, покосившиеся стены, пустые дверные и оконные проёмы — печальное зрелище. За время отсутствия здесь человека, лес и болото год за годом отвоевывали у деревни территорию. Некоторые постройки теперь и вовсе представляют собой бревна, торчащие из травы.
Повсюду следы мелких диких зверей, в основном - норка. В такой атмосфере невольно прислушиваешься к каждому шороху. На заросшей улице, между домов попадается различный скарб. В дома заходить уже опасно, многие просто в ужасном состоянии. И самое главное, видно, что деревня умерла не сразу. Многие окна заколочены. Очень тихо. Если прислушаться, можно услышать, как в воздухе стоит звон насекомых. В таких местах и должна жить всякая сказочная нечист – черти, лешие и ведьмы.
Мы шли по заросшей деревенской улице, из пятнадцати домов – заколочены тринадцать, только ближе к церквушке стояло два дома с открытыми окнами. Сама часовня тоже была открыта. Осмотр решили начать именно с неё. Для начала обошли храм вокруг – осмотрели. Прямо за церковью начиналось кладбище. Покосившиеся и упавшие старые, восьмиконечные кресты с двумя перекладинами, образующими «крышу» – много. Подойдя к ближайшему прочел –
Надпись на обратной стороне памятника сверху:
снизу:
- Охренеть, дедушка то, больше ста лет назад помер, то есть этой деревеньке как минимум столько же – Андрей удивленно рассматривал каменный крест – а камушек этот не меньше тонны, наверное, весит, как его сюда притащили?
- Да тут загадок больше чем ответов. Вроде церквушка держится ещё, пойдем внутрь зайдём, только осторожнее.
Двустворчатая дверь была открыта, внутри довольно светло, из прохудившийся крыши и открытых окон проникает достаточно света, чтобы всё осмотреть. Сразу у входа, у двери, стоит свечной ящик, где в пыли лежало три явно самодельных свечи. В средней части храма, прямо перед небольшим столиком с иконой и потемневшим от времени подсвечником – лавка, на которой стоит гроб без верхней крышки, и гроб не пустой. Мы остановились, не решаясь пройти дальше. Возле гроба, на четырехугольном подсвечнике с изображением Распятия – оплавившаяся, огромная свеча. Между столиком с иконой и алтарем, расположен деревянный иконостас, довольно большой – пять рядов икон. Первый ряд, по бокам от алтаря, образы Спасителя и Божией Матери, отлитые из тёмного, метала, здесь же и иконы, изображавшие каких-то святых. Второй ряд иконостаса: Деисусный чин, то есть святые, предстоящие Христу в благоговейной молитве. Третий ряд: праздничный – изображены самые главные праздники православной церкви. Четвертый ряд: библейские пророки со свитками, в которых написаны их пророчества. Пятый ряд: ветхозаветные праотцы, среди которых, Адам и Ева, Ной, Авраам, Моисей и другие. Завершался иконостас Крестом Спасителя. Иконостас располагался на некотором возвышении. Алтарь, как и положено в любой церкви, был расположен в восточной стороне храма. За Царскими Вратами в алтаре, два деревянных стола на одном из них открытая книга, на втором какая-то посуда, тут же стоит деревянное кресло. Запах тлена с легкой примесью ладана.
Я осторожно прошёл по скрипучему деревянному полу к гробу и заглянул во внутрь. Почти не тронутая тленом, иссохшая и почерневшая мумия, явно мужчина, с густой, седою бородой. Одет в черную рясу, на ногах кожаные сапоги. В руках у мумии длинные четки и старинная библия с кожаным переплетом. Глаза и челюсть мертвеца открыты, лежит не прямо, а чуть согнувшись и почти на боку, что говорит о том, что скорее всего в этом гробу, этот раб божий и преставился.
- Ужас какой. Я за эту поездку, трупаков насмотрелся больше чем за всю предыдущую жизнь – Андрей явно был не в себе – чертовщина какая-то.
- Не упоминай черта в храме – на автомате сделал я замечание Андрею.
- Ну так это же не нормально! Ты чего такой спокойный?
- Мужик явно помер очень давно. Как бы не сто лет тому назад. Да и ожидал я чего-то подобного. Куда-то же все жители делись. Ты заметил, что почти все окна заколочены, получается, что или ушли из деревни, или вымерли все постепенно.
- Поехали от сюда Кирилл. Не хочу больше ни чего смотреть. Страшно мне.
- Мне тоже страшно, но раз уж мы здесь, давай уж осмотримся.
- Если хочешь сам смотри, я к лодке пойду. Если случится чего, кричи или в воздух пальни, тогда прибегу. Не могу я тут больше находится.
- Хватит ныть! Ты чего раскис? Ладно, шуруй в лодку, костёр разведи и пожрать чего ни будь горячего сваргань. Всё равно, сегодня здесь ночевать придётся.
Андрей ушел, а я продолжил осмотр. Старинные иконы и церковная утварь, несколько старых книг на старославянском, библии, молитвенники. Больше в центральной части церкви ничего не было. Я прошёл за алтарь, осмотрел столы. На жертвеннике засохший, превратившийся в камень хлеб, в чаше пусто, но можно предположить, что там было вино. На втором столе книга. Я посмотрел на обложку – церковная книга. Передо мною деревенские записи актов гражданского состояния, сделанные церковнослужителями. Я полистал книгу, написано с ятями, плохими чернилами, но в целом вполне читаемо. Состоит из трех частей: рождение и крещение; браки; смерти и погребения. В записях о браке, так и о крещении, упоминалось по два свидетеля с каждой стороны семьи. Обычные учетные записи - если бы не последние несколько страниц. Начиная с 1891 года, ни каких записей о рождении и крещении нет, только длинная вереница смертей и похорон. Последняя запись занимала несколько лисов и была своего рода предсмертной запиской - завещанием тяжело больного человека. Написано тяжелым слогом, с большим количеством орфографических ошибок, но очень подробно.
В целом история старообрядцев, нашедших свой последний покой на болоте выглядела трагично, но, наверное, обычно для того времени. Скорее это были даже не старообрядцы, а сектанты с уклоном в православную веру. Первым на острове посилился отшельник – Иван Суслов. Кто он, откуда взялся, никто не знал, говорят, что он сменил на этом острове, другого отшельника, который и воспитал Ивана. Почитали его блаженным, святым человеком, шутка ли, жил на непроходимом болоте и мог пройти по нему не сгинув. Время от времени он появлялся в старой деревне старообрядцев, где выделяли ему припас и уходил снова на болото. В свои редкие посещения большого мира он рассказывал удивительные вещи. Якобы есть на болоте, светящаяся святым огнем тропа, которая ведёт прямо в райские врата. Пройти по тому пути не просто, надо только истово верить и тяжело трудится. Строит Иван путь к раю, и всех желающих, но только поверивших праведников, может с собой провести. И на лодке в то место не доплыть, нужна именно дорога. Мол пытался уже Иван, только сказали ему святые, когда он до ворот рая на плоту доплыл, что не время ещё ему, и должен мол он с собой праведников привести, а для этого надо построить дорогу. И в знак своей воли передали ему надкусанное яблоко — символ греха, которое принял Адам из рук Евы в райском саду, одновременно познав сладость и вкус порока, за что и были изгнаны. И с помощью этого яблока, можно определить, искупил ли человек свои земные грехи, достоин ли. Многие ему верили, некоторые нет, но все считали его необычным человеком.