Андрей Панченко – Болотник. Книга 3 (страница 29)

— Боже мой, Кирюша! Прости меня! Я тебя люблю! — снова слёзы — но это же опасно! Все эти шрамы у тебя на теле, это же всё оттуда?! Не уходи! Если с тобой что-то случится я не переживу!

— Если со мной что-то случится, то ты будешь растит нашего сына или дочь, и будешь сильной! Ты жена офицера! На всякий случай, я дам тебе телефон, звони по нему только в крайнем случае и только тогда, когда не будет другого выхода. Но не переживай, со мной будет всё хорошо. Я за себя постоять сумею, а если ты будешь здесь, то я буду работать спокойно, не переживая за твою безопасность.

— Кирюшинька! — завыла Алёна, вцепившись в меня своими маленькими руками. Сердце сжалось от тоски и жалости.

— Всё милая! Соберись! Кто-то идёт — я чмокнул жену в мокрое от слёз лицо и отошел подальше.

— Ненавижу тебя! — я вздрогнул, это она сейчас играет или всерьез? Если играет, то ей сразу «Оскара» надо давать, получается очень убедительно.

— Но милая…

— Я слышать ничего не хочу! Забирай своё черное корыто с этой блохастой тварью и уё…те! — нифига себе! Первый раз слышу, как она матерится, и на кого? На меня!

— Солнышко, ты всё не так поняла. Там уже разобрались…

— Слышать ничего не хочу! Ты что, с первого раза не понимаешь?! И видеть тебя тоже!

— Правильно доча! Так его! — в дверях стоит растрёпанная, но довольная тёща, а за её худой спиной маячит знакомый участковый с растерянным видом. Когда всё закончится, придётся мне с «мамой» серьёзно поговорит. Вот же мегера!

— Гражданин. Вам, наверное, лучше будет сейчас уйти — мямлит местный «шериф», испуганно поглядывая на меня — пока Алексей Григорьевич не вернулся…

— Всё! Разговор закончен! — кричит Алёнка, и добавляет шёпотом, так, чтобы слышал только я — Иди уже любимый, а то и вправду, отец вернётся.

— Ну хорошо. Я ухожу. Вернусь, когда ты немного успокоишься. — я делаю расстроенный вид и иду во двор. С моего пути, как тараканы от «дихлофоса» в разные стороны прыснули «мама» и участковый — но я тебя всё равно люблю!

— А я тебя ненавижу! Можешь не возвращаться! — несётся мне в след. Вроде и понимаю, что это всё не всерьез, но от таких гадких слов даже слезы на глаза наворачиваются. Ладно. Так надо для дела. Скоро веся Романовка будет знать, что жена меня выгнала из дома. Хоть и небольшой от этого плюс, но он есть.

Вызволив из сарая радостного Батона, я завёл свою «Победу» и выехал со двора. В окне мелькнуло зарёванное лицо Алёнки, моя жена провожала меня в обратный путь. Ничего любимая, мне бы только с Падлычем окончательно разобраться…

Вернувшись домой после обеда, я заехал в больницу к Лёхе, но меня не пустили врачи. Он пока в тяжёлом, но стабильном состоянии, посетителей к нему не пускают. Весь остаток дня и вечер, посвятил уборки дома и приусадебного участка. Ближе к восьми, как будто сговорились, в мой дом потянулись мои друзья, Мишка и молодые егеря и молча присоединились к уборке, а жена Савельича накрыла нам стол в беседке, выставив посреди закусок и разносолов двухлитровую бутылку самогона и тарелку свежеиспеченных блинов.

— Помяните Игорька мужики, сегодня как раз девятый день.

Точно! С этими переживаниями и заботами я забыл, что сегодня поминки у моего погибшего егеря! Боже, уже девять дней прошло, а как будто вчера случилось.

Поминки они и есть поминки. Ничего весёлого в них нет. Пьём не чокаясь, после очередных хороших слов в адрес покойного. Мы поминаем не только Игоря, который принял свою смерть в бою, но и других погибших в этот день, почти все как один, молодые пацаны.

— Слышали новости? — говорит Иваныч закуривая папиросу.

— Какие? — равнодушно спрашиваю я. Сегодня был тяжёлый день, и мне сейчас не до новостей, а Иваныч живо интересуется политикой и всегда в курсе последних событий.

— Сегодня 26 апреля 1976 года умер Министр обороны, Гречко…

Занавес. И чего мне теперь делать?

Утром собрался и пошёл на работу. К черту мрачные мысли, пусть ими Марцев мучается. Будет наша группа в дальнейшем существовать или нет, мне теперь всё равно. Между тем дела охотхозяйства за меня никто делать не будет, Савельич и так уже несколько месяцев за меня пашет.

— Чего вы сделали?! Да как у вас мозгов только хватило?! Кто разрешил?! — гордая и самодовольная улыбка сползла с лица Савельича.

— А я им говорила! — выкрикивает с места главный бухгалтер, кивая головой и поддакивая на каждую мою возмущенную фразу.

— Ну ладно пять! Ну ладно десять! Но тридцать то нахрена?! — моему возмущению нет предела. Не хватало мне до этих проблем так тут ещё это.

— Так это же хорошо. Разве нет? — смотрит, хлопая глазами на меня растерянный Савельич.

— Я в тайгу уходил, едва на пятнадцать выходило! Откуда ещё пятнадцать взяли?! — я сейчас лопну от злости.

— Ну так этого, того… Ну короче…

— Говори! Кому говорят, говори! Чего ты там мямлишь?! — ору я, не сдерживаясь на бригадира скорняков.

— Ну мы это… — бригадир растеряно смотрит на Савельича, который тоже не может понять, чего же они сделали плохого.

— Савельич, или ты мне сейчас всё нормально объяснишь, или меня прямо тут кондрашка хватит! Как? Объясни мне, как это могло произойти?!

— Ну чего там, я к мужикам подошёл и спросил, могут ли они шкуры второго сорта до первого дотянуть, ну там дефекты какие-нибудь убрать. Они покумекали и выдали. Вот. Да ты толком нам объясни Кирилл Владимирович, чего мы плохого сделали?

— План сто тридцать процентов вы сделали ироды! Сто тридцать!

— Ну это же отлично.

— Чего в этом отличного? Можешь мне объяснить?! Грамоту нам дадут? Переходящий вымпел? В передовики запишут? Премию выпишут?

— А разве плохо. Ничего плохого в этом не вижу — собрался Савельич, и уже говорит со мной гораздо увереннее.

— А я тебе скажу, чего плохого. Плохо это тем, что в следующем году нам поднимут план! И не только нам, но и всем охотхозяйствам области! Планирование в нашей стране ведется методом «от достигнутого»! Поэтому на следующий год всем план увеличат. Всем! И если по области, как я предполагаю, на пять — десять процентов, то нам минимум на двадцать! Для области, как и для министерства, перевыполнение — это хорошо. Кто-то выполнял или перевыполнял план, а кто-то не выполнял, в общим они в плюсе. А мы в жопе! Несмотря на то, что сейчас премии получим. В следующем году нам придётся серьёзно пахать, и запаса прочности у нас не будет. Можете забыть о премиях в следующем году. У нас не совхоз, мы пшеницу и коров не выращиваем, зверя в тайге становится всё меньше и меньше и если мы его будем так выбивать, то через десять лет вообще соболя не увидим! Именно поэтому я дал команду гнать второй сорт! Знаешь, Савельич, как умные люди делают? Как Героев труда получают?

— Ну как? Работают хорошо, как ещё то? — с кислой миной отвечает мне мой старый друг.

— Умный председатель колхоза или директор совхоза договорится с начальством. И им просто безбожно занижают плановые задания, и в результате в стране появляются колхозы и совхозы-рекордсмены, а руководители этих хозяйств и отдельные доярки с комбайнерами получают Героя Социалистического труда. Но и они никогда не перевыполняют план больше, чем они смогут сделать на следующий год! Потому что умные люди! А мы дебилы! И это я вас не обзываю, это такая болезнь и нам всем надо лечится!

— Ну кто же знал то… — виновато опустил голову Савельич.

— Я знал! Я! И я самый большой дебил, потому что вас не проконтролировал! Ну что, передовики мать вашу?! Как вам перспективы?

— Хреновые. И чего теперь делать? — соглашается Савельич.

— Думать! Один выход из ситуации я уже вижу. Нужно строить клетки и отправлять мужиков ловить молодняк, будем пробовать организовать звероводческий участок. И опять думать, нужно заранее просчитать все варианты. Этим займёмся все, месяц вам сроку, а потом жду от вас предложения.

Что бы забыть о всех проблемах ушёл с головой в работу. До получения вестей от Марцева ничего предпринимать пока нельзя, а раз объявлен «резервный канал», то мне только и остается, что ждать. Днём я работаю, пытаясь разгрести все те проблемы, что накопились за время моего отсутствия, по вечерам же тружусь у себя дома. Там тоже дел невпроворот.

Связной от Марцева появился только в первых числах мая. Ничем не примечательный молодой паренёк перехватил меня на улице и сунул в руку какие то бумажки. Как я и предполагал, там был записан номер телефона и небольшой конверт, на котором стояла надпись «не вскрывать».

Схема отработанная, ноги в руки и в соседний городок. На нашем переговорном пункте меня могут пасти и слушать, ну а вычислить, куда и зачем я поеду довольно проблематично.

— Пока никаких действий не предпринимай. Мы все ложимся на дно. Конкретно по тебе. Твоя «легенда», раз уж про тебя знают «смежники» — негласный контроль и проверка охраны на стратегических объектах в зоне вашего района. Слежка за возможными каналами утечки информации и силовое решение вопроса в случае необходимости. А конкретно ты сам знаешь, там у вас только один такой объект и он как раз расположен возле болота. Этим мы и объяснили свой интерес. Теперь следующее. Если к тебе обратятся за помощью от… ну ты сам понял кого. Не игнорируй. Надо подключится и помочь. Их интересует пока только один персонаж, который тебе хорошо знаком и доставил тебе много проблем. Даже так. Не жди, начинай искать сам, твоя помощь им была обещана. В той… пусть будет конторе, от которой ты работаешь по документам, на тебя выписано командировочное удостоверение, оно в конверте. Теперь ты работаешь официально хоть и под прикрытием, и твой куратор, если будет надо, выйдет на тебя сам. Но скорее всего, тебя трогать не будут. Такие как ты работают годами без связи с центром. По связи с группой. Больше мне не звони. Надо будет, я сам тебя найду. Пока наша дальнейшая деятельность под большим вопросом, и скорее всего наша миссия завершена. В общем удачи Кирилл, если больше не увидимся — прощай!