Андрей Остальский – Темная история нефти (страница 21)
В 1882 году он придумал «Стандард Ойл траст» («траст», почему-то ставший по-русски «трестом», происходит от английского «to trust», то есть доверять), получивший в доверительное управление акции всех объединившихся компаний. Формула работала замечательно.
Главным праздником в его жизни (более важным, чем день рождения) был день 26 сентября, когда он в возрасте 16 лет получил первую приличную работу – счетовода-бухгалтера, за которую, между прочим, первые три месяца ничего не платили. Но самым веселым днем в году называл день выплаты дивидендов, гордясь тем, что не только себя, но и такое большое число поверивших в него людей сделал очень богатыми. К 43 годам Рокфеллер выплатил более 11 миллионов долларов дивидендов – совершенно чудовищная по тем временам сумма.
Каким-то образом Рокфеллеру удавалось подбирать менеджеров, не только искренне преданных интересам компании (притом что ими двигала отнюдь не одна только моральная заинтересованность), но и неизменно компетентных, способных. Задолго до Сталина Рокфеллер пришел к выводу, что «кадры решают всё», хотя и сделал из этого мудрого тезиса совсем иные практические выводы. Ему удалось нащупать некую оптимальную формулу: как, при сохранении четкого контроля над осуществлением «большого плана», оставлять подразделениям «Стандард Ойл» достаточно самостоятельности в принятии конкретных решений. Говоря современным языком бизнеса, Рокфеллер умел делегировать. Но увы, недоучел «силы слабостей» – не мог, наверное, себе представить, что какой-нибудь Генри Роджерс так распушит хвост перед журналисткой.
Говорил: «Нет ничего более омерзительного и жалкого, чем человек, делающий деньги только ради денег». Сам сделал их чудовищное количество, но как бы ненароком, заодно. Обещал себе в молодости раздать десятую часть, но раздал в итоге половину. Более 500 миллионов долларов пожертвовал (конкретно – $
Но со стороны деятельность «Стандард Ойл» выглядела совсем иначе. Выбивая себе льготы от железнодорожных перевозчиков, компания обрекала на гибель множество других, мелких производителей. Издержки и на переработку, и на транспортировку нефти у нее были настолько ниже, что у конкурентов не оставалось шансов. Постоянно расширяясь, компания подминала под себя «мелочь», а мелочью по сравнению с ней выглядели практически все остальные.
Выполняя «великий план» своего лидера, исполнители не стеснялись в средствах: и давили, если надо, и угрожали, и даже подкупали. Иду Тарбелл привела в особую ярость рокфеллеровская «спецслужба» – система шпионажа, позволявшая компании заранее знать все планы своих обреченных на поражение конкурентов.
По мнению противников, в конце XIX – начале XX века в Америке сложилось фактически такое положение: если вы добивались успеха в нефтяном бизнесе, то вам надо было или становиться частью «Стандард Ойл», либо разоряться и погибать.
А ведь некоторые разорившиеся кончали потом жизнь самоубийством и писали в предсмертных записках: меня убил «Стандард Ойл». Или того хуже – винили во всем лично Рокфеллера…
Знал ли Рокфеллер о грязных методах, тех, которыми, например, хвастался перед Идой Тарбелл Генри Роджерс? Рокфеллер настаивал: нет, не знал. Тем более что отошел от управления уже в 1897 году. Но вообще-то обязан был знать. Иначе это уже не делегирование, а беспредел.
Скорее всего, не хотел знать и не желал видеть, закрывал глаза – известная психологическая ситуация. Но ведь не скрывал, что считает: монополия и некоторая жесткость в борьбе с конкурентами себя оправдывают. Говорил наполовину в шутку, наполовину всерьез: «Конкуренция – это грех».
Полагал: интегрированные добыча, переработка, транспортировка, торговля, сосредоточенные в рамках одной компании, осуществляются максимально эффективно, с минимальными издержками. В деле – порядок. А ведь порядок – от Бога, а от дьявола – хаос. В магазинах – изобилие качественного товара («Моя нефть никогда не была разбавлена водой – ни в прямом, ни в переносном смысле»).
И низкие цены – керосин покупателю обходился благодаря минимальным накладным расходам, благодаря его, Рокфеллера, хорошей работе, в два, а то и в два с половиной раза дешевле. Говорил: «Я дал свет бедным людям, которые без меня не могли позволить себе регулярно покупать керосин».
И все это, видимо, была правда, но правда и то, что независимые компании по такой цене керосин продавать не могли – их маржа испарялась.
Ида Тарбелл была лишь орудием неотвратимой судьбы. «Стандард Ойл» была обречена так же, как в России начала XXI века был обречен «ЮКОС». Не потому, что эти две компании равнозначны по своей исторической, экономической и политической роли, а потому, что обе они слишком выделялись, выбивались из социального и бизнес-контекста. Власть, да собственно, и общество в целом не были готовы их терпеть. Хотя, конечно, это были разные времена, разные контексты и очень разные общества. Да и конечные результаты были различны. В одном случае – полное уничтожение эффективной компании ради корыстных интересов узкой группы влиятельных людей, в другом – лишь раздробление ее на множество частей.
Справедливо было бы сказать, что в случае со «Стандард Ойл» враждебность общества диктовалась достаточно здоровым социальным инстинктом. Уж очень могучая получилась монополия. Сила ее, влияние росли в геометрической прогрессии. Иногда казалось, что компания уже и сама не до конца отдавала себе отчет в последствиях некоторых своих действий и в том, насколько она могущественна. Так слон может раздавить мышь, даже не заметив этого.
Уже появились и некоторые признаки того, что точно настроенный механизм начинает давать сбои, как бы выходить из-под контроля, конечности организма обретают некую собственную волю, отдельную от головы.
Легко было себе представить, что постепенно, особенно после того, как в руководство пришли бы новые, не сдерживаемые пуританской или баптистской моралью люди, компания могла стать страшной и зловещей силой. Наверное, это даже было неизбежно. И потому реакция американского общества – не допускать такой концентрации власти и денег – вполне понятна и логична.
И все же Рокфеллер был, видимо, гением бизнеса. Хотя говорить так не только не принято, но и просто неприлично. Политически некорректно! Возмутительно! Богач, олигарх, негодяй по определению не может быть гением. Поэтому этих слов произносить вслух нельзя. Только шепотом. И писать – тоже. Разве что в глубине толстой книги, куда не всякий заглянет.
Некоторые считают, что один из российских президентов войдет в историю в том числе и благодаря своей борьбе против нефтяной компании «ЮКОС». Но ничто не ново под луной. Американский президент Теодор Рузвельт жизнь положил на уничтожение «Стандард Ойл». И этим в основном многим запомнился. Но «ЮКОС» не был монополией, а «Стандард Ойл» был.
…В конце концов Рузвельт разочарованно подведет неудовлетворительный итог своей титанической борьбы: «Рокфеллер и его партнеры стали в два раза богаче!»
Но была ли альтернатива? Кем бы стал Рокфеллер, если бы не нашли в Пенсильвании нефть? Все равно он создал бы какой-нибудь другой выдающийся бизнес, все равно бы сильно разбогател (хотя и не так сильно) и как-нибудь вошел бы в историю. Но, наверное, только в историю бизнеса, экономики и, возможно, был бы известен сегодня лишь узкому кругу хорошо учившихся в вузе специалистов. Потому что нефть – это великий усилитель всего: и хорошего, и плохого, и талантливого, и бездарного.
В том, параллельном, мире, командуя какой-нибудь сетью опередивших свое время супермаркетов, он, возможно, ощущал бы время от времени приступы непонятной, беспричинной грусти, тоски по чему-то несбывшемуся, несостоявшемуся…
И в завершение этой главы – последний привет от Рокфеллера реального, состоявшегося – в разгар Великой депрессии 30-х годов. В возрасте 93 лет он сделал короткое публичное заявление, в своем обычном стиле, всего несколько слов. Он сказал: «Мы переживаем тяжелые времена, и многих одолевает отчаяние. Но за 93 года, что я живу на свете, кризисы и депрессии приходили и уходили. А процветание всегда возвращалось. И оно вернется вновь».
Упертые и проклятые
Великобритания довольно долго подбиралась к иранской нефти.
Еще знаменитый барон Джулиус Рейтер, основатель всемирно известного информационного агентства, был вроде бы в какой-то момент близок к цели. Но Россия не дремала и в рамках традиционного соперничества с Лондоном, знаменитой «Большой игры», учинила успешную интригу, организовала «стихийные протесты населения», и барон лишился выданной ему было концессии.
Как это чаще всего бывало в «Большой игре», Россия и Британия лишь нейтрализовывали ходы друг друга, и положение оставалось в целом патовым.
Но вот в начале ХХ века в Париже появился некий иранский придворный, генерал Антуан Китабги. Он прибыл с заданием изыскать средства пополнить шахскую казну и со жгучим желанием заодно подправить и свое личное состояние. И вот он-то и стал каналом британского проникновения в Иран.