Андрей Остальский – Новая история денег. От появления до криптовалют (страница 65)
Что делает страну богатой? Если рассуждать совсем приземленно, так это высокая и постоянно растущая производительность труда. А за счет чего же это достигается? За счет инвестиций в новые технологии, равно как и в человеческий капитал — то есть за счет того, что люди получают лучшее образование, лучше обучаются и получают лучшие знания. Почему же не у всех это получается? Сводится все к тому же — к институтам. К правилам игры, которые определяют то, как работает общество.
Если взглянуть на ситуацию в странах, которым никак не удается разорвать порочный круг, то станет понятно: они не только менее развиты в экономическом отношении, но и чаще всего более коррумпированы, менее демократичны, менее свободны, более подвержены разного рода военным или силовым конфликтам.
Конечно, из всякого правила есть исключения. Так, многие богатые нефтью страны без всякой свободы и демократии, не создав сколь-либо прочных институтов, сумели разбогатеть благодаря нещадной эксплуатации природных ресурсов. Часть получаемой ренты пошла и на развитие системы здравоохранения и образования. Однако в отсутствие развитых институтов они не смогли построить гармоничного общества. Вот только один пример: число студентов в вузах Саудовской Аравии выросло за последние десятилетия во много раз, но подавляющее большинство из них изучают богословие. При всем уважении, погружение в софистические глубины толкования Корана не заменит современных технологических знаний, средневековая культура продолжает воспроизводить свои архаичные черты. Нет институтов, нет сдержек и противовесов, нет гражданского общества, а потому все это благополучие стоит на шатком фундаменте, который может рассыпаться при падении цен на сырье или других внешних или внутренних потрясениях.
Наверное, пример крохотного тихоокеанского государства Науру может показаться анекдотичным, но все же он достаточно показателен. Остров, все население которого не превышало и десяти тысяч человек, был чрезвычайно богат фосфоритами, и, торгуя ими, страна смогла обеспечить своему населению очень высокий уровень жизни. Науру называли тихоокеанским Кувейтом. В середине 70-х годов ВВП в расчете на душу населения приближался к 50 тысячам долларов, по этому показателю Науру уступала только Саудовской Аравии. ООН подсказала властям, что это положение может долго не продлиться, а потому надо вкладывать деньги в фонд национального благосостояния, который мог бы обеспечить доходы в будущем, когда запасы сырья будут исчерпаны.
Власти вложили в этот фонд достаточно большую для крохотной страны сумму — более миллиарда долларов. Но коррупция и некомпетентность — неизбежные спутники государств с неразвитыми общественными институтами — обрекли страну на разорение. Деньги в фонде были бездарно профуканы, национальный доход рухнул, страна вернулась в состояние своей естественной нищеты. В настоящее время у нее не хватает денег даже для выполнения основных функций правительства. Например, Национальный банк Науру неплатежеспособен.
Эта история может служить притчей для других государств, пренебрегающих развитием социальных институтов и гражданского общества, уповая на ископаемые богатства. Если природная рента уходит в основном на содержание непропорционально огромной армии и органов безопасности вместо ускоренного развития, то вряд ли у такого общества радужные перспективы.
А как же Сингапур, говорят в этих случаях сторонники власти «сильной руки». Да, Сингапур — это особый случай, и вообще-то смешно и нелепо равняться на эту уникальную страну с ее уникальной историей и возможностями. Что позволило этому маленькому государству, вовсе не богатому природными ресурсами, стать одной из самых богатых и благополучных стран? Авторитарность власти здесь носила необычный характер и изначально смягчалась чрезвычайной открытостью для международного финансового сотрудничества и торговли. Власть жестко боролась не с политическими диссидентами (иначе Запад не стал бы в нее инвестировать), а с коррупцией. С самого начала главной идеологией государства были объявлены не мифологические «скрепы», а обеспечение полной открытости и прозрачности всех данных о состояниях, доходах, коммерческих интересах и финансовых операциях. О покупке лояльности чиновничества за негласное разрешение воровать не могло быть и речи, при малейшем подозрении на взяточничество увольнялись, а то и предавались суду даже друзья и соратники правителя Ли Куан Ю. А поддержка населения обеспечивалась не массированной госпропагандой, а быстро растущим качеством жизни, прозрачностью деятельности государственных институтов и органов власти, а также важнейшим для любого общества ощущением справедливости суда: терминов «телефонное право», «понятия вместо законов» или крылатого выражения «закон что дышло: как повернешь, так и вышло», сингапурцы просто не поняли бы и не поймут и сегодня. С одной стороны, вмешательство государства в экономику сведено к минимуму, с другой — зарплаты чиновников и судей — одни из самых высоких в мире. И главное — открытость миру и его современным идеям, позволяющим Сингапуру постепенно выращивать свои институты. Например, рано укоренилась идея о необходимости первоочередных вложений в человеческий капитал, в частности в образование. В результате сингапурские школы считаются одними из лучших в мире, создана выдающаяся система среднего специального технического образования, обеспечивающая высочайшее качество рабочей силы и в обрабатывающей промышленности, и в индустрии высоких технологий. Но при всем при том случай Сингапура остается уникальным, исключением, подтверждающим правило.
В XXI веке наступила эпоха экономики знания, а не контроля над территориями и полезными ископаемыми. Но лидеры некоторых отстающих стран даже, кажется, и не поняли еще, что прошлые времена ушли безвозвратно. Категории гражданского общества и социальной гармонии кажутся им чем-то несерьезным, приманкой для легковерных, лицемерным изобретением либералов. Россия, увы, в этом отношении вызывает ассоциации скорее с Гватемалой, чем Коста-Рикой, если не с Науру.
Но как насчет большого слона в комнате, которого невозможно не заметить? Разве недемократический и несвободный Китай не богат? Смотря в каком смысле. Конечно, это экономическая сверхдержава, тут спорить не о чем. Но если разделить валовой национальный продукт на число жителей, то окажется, что средний китаец раз в шесть с лишним беднее американца и в восемь с половиной раз — швейцарца. По уровню национального дохода на душу населения Китай отстает от таких стран, как Чили, Уругвай, Сейшелы и даже от России (от последней, правда, ненамного). И что особенно для Пекина должно быть обидно — в два с половиной раза от непризнанного, раздражающего Тайваня. Но и эта статистика сама по себе не дает еще полной картины. Надо взглянуть еще на уровень потребления, и тут обнаружится, что лишь порядка 30–35 процентов ВВП (по разным подсчетам) доходит до реального кошелька китайских семей, определяя их покупательную способность и уровень потребления. (Для сравнения: в России этот показатель — 53 процента, США — 69, Великобритании — 66.) Это искусственное положение, обеспечиваемое авторитарной властью, которая тем самым добивается высокого уровня новых инвестиций, поражая мир темпами экономического роста. Добавьте сюда вопиющую неравномерность распределения доходов, и становится очевидно, что большинство населения обречено на ежедневную изнурительную борьбу за мало-мальски приемлемый уровень жизни. Чего совершенно не видно, если не заглядывать за блестящие фасады больших городов. Но ведь и толпы благополучных, сытых, хорошо одетых китайских туристов, разъезжающих по всему миру, — это тоже всем известная реальность. Чем же ее объяснить? А тем, что при численности населения, приближающейся почти к полутора миллиардам, благополучное меньшинство — это уже десятки, если не сотни миллионов. Кто-то скажет: Китай развивается такими темпами, что сможет догнать и перегнать западные государства и по национальному доходу на душу населения. Дайте срок! Каких-нибудь десять лет… Ну хорошо, двадцать — тридцать, сорок, в конце концов, и есть шанс сравняться. Может быть, и так. Но откуда уверенность в незыблемости авторитарного общественного устройства? За это время вполне может измениться и политический строй страны. Как правило, наевшийся, разбогатевший да еще посмотревший мир средний класс рано или поздно обретает вкус к свободе. Ну и главное, наверно: пандемия коронавируса очень наглядно показала всю хрупкость социально-экономических конструкций современного мира, наивность наших привычных ожиданий. Глобальные изменения накапливаются незаметно. Но в какой-то момент человечество может столкнуться с принципиально новыми и невероятно трудными вызовами, когда все прежние рецепты, включая упования на постоянный рост экономики и качества жизни, окажутся устаревшими и более не работающими. Придется тогда срочно искать новые способы выживания цивилизации.
Третья сигнальная
Пора подводить итоги.
Главный пророк капитализма Адам Смит учил, что именно свобода развязывает руки участникам рыночных процессов, что разумный риск при этом — непременное условие прогресса. Но это не значит, что у государства нет и не должно быть регулирующей роли в отношениях с рынками — последние банковские и биржевые эксцессы, а также катастрофические последствия пандемии лишний раз ясно это показывают. Но пределы этих разумных ограничений очевидны — необходимо лишь то, что достаточно. Ограничения должны быть минимальными — но все же эффективными. Хотя легко сказать: где тот Кейнс, что угадает количественную оценку этого необходимого, но достаточного?