Андрей Остальский – Новая история денег. От появления до криптовалют (страница 58)

Своими небывало щедрыми, невиданными вливаниями государства стремились поддержать одновременно и спрос, и предложение, то есть прийти на выручку оставшимся без заработка работникам и в то же время помочь бизнесу, прежде всего мелкому и среднему, возродиться из пепла. И, вопреки всем скептическим голосам, это в значительной мере удалось. В результате мир не увидел бесконечных очередей к биржам труда и к вагончикам с бесплатным супом, которые каждый видел на фотографиях эпохи Великой депрессии. Мало того, и мировая экономика в целом быстро стала подниматься с колен. Всемирный банк утверждает, что в 2021 году она находилась в состоянии самого активного восстановления за последние 80 лет. Во главе движения были, как и можно было ожидать, лидеры — США и Китай.

Между тем вспомните, какое уныние царило среди экономистов в середине 2020 года. Всё вроде бы указывало на то, что всемирная пандемия и местные локдауны, в частности, нанесут сокрушительный удар по мировой экономике и неизбежно приведут к невиданному глубочайшему кризису, от которого она не скоро оправится. Но можно вспомнить о том, что уже и в прошлом бывало так, что после войн, разрушительных катаклизмов и кризисов экономика демонстрировала высокие темпы роста. К тому же кризисы зачастую обеспечивают обновление форм предпринимательства, производственной базы и оборудования, способствуя ускорению прогресса цивилизации (так называемое «созидательное разрушение», концепцию которого сформулировал один из самых оригинальных и интересных мыслителей ХХ века Йозеф Шумпетер). Так вроде бы происходит и сейчас. С той поправкой, что на этот раз потери — и материальные, и человеческие — были значительно меньше обычного, достались меньшей кровью в буквальном и переносном смысле, если сравнивать с последствиями Второй мировой войны, например. Журнал «Экономист» назвал происходящее в американской экономике roaring recovery — буквально «ревущим», то есть мощным, могучим выздоровлением-восстановлением. Темпы роста 33,8 % в годовом исчислении, зафиксированные в третьем квартале 2020 года, примерно в два раза превысили второй по величине квартальный показатель за всю послевоенную эпоху, а во втором квартале 2021-го объем производства превысил допандемический уровень. Экономисты предположили даже, что, хотя во многих отношениях этот процесс восстановления был уникален, он может послужить важнейшим уроком на будущее, научить экономистов и правительства, что нужно делать в условиях и других кризисов, и рецессий.

В период с февраля по апрель 2020 года, когда пандемия, казалось, выжигала экономику, в США потеряли работу около 22 миллионов человек. Но уже к осени 2021-го было создано почти 17 миллионов новых рабочих мест. При этом наем значительно отставал от роста ВВП. Хотя во втором квартале объем производства достиг нового максимума, занятость осталась более чем на 4 % ниже допандемического уровня. То есть Америка производила больше продукции, чем всего полтора года тому назад, имея при этом примерно на шесть миллионов меньше работников. Иначе говоря, производительность труда резко возросла. Пандемия заставила многие компании экспериментировать с новыми технологиями и схемами работы и искать более эффективные бизнес-модели (то самое шумпетерское «созидательное разрушение»). Например, производительность труда в розничной торговле подскочила почти на 8 %. Резкий рост выработки на одного работника также отражает изменение структуры рабочей силы. В отличие от периодов прошлых восстановлений, нынешнее было более стремительным и энергичным. За четыре квартала объем производства вырос более чем на 12 %. И понятно благодаря чему — огромным государственным вливаниям. США и Китай идут впереди, но то же самое относится и к экономике Великобритании и других развитых стран, везде беспрецедентная щедрость государства позволила вроде бы на удивление быстро оправиться от последствий пандемии. Есть, правда, и экономисты, опасающиеся, что радость преждевременна. Во-первых, новые штаммы коронавируса могут в любой момент опять затормозить экономическую активность. Во-вторых, говорят скептики, разве бывает бесплатный сыр? За всё и всегда приходится рано или поздно платить, и эта невиданная безоглядная щедрость не может быть исключением.

Несмотря на повышение темпов роста, уровень мирового ВВП в 2021 году, как ожидается, будет на 3,2 % ниже прогнозов до пандемии, а ВВП на душу населения во многих развивающихся странах с формирующимся рынком будет оставаться ниже пиковых показателей до пандемии. Доход на душу населения, потерянный в 2020 году, не будет полностью возмещен к 2022 году примерно в двух третях развивающихся стран. Ожидалось, что к концу 2021 года около 100 миллионов человек вновь окажутся в условиях крайней нищеты. Эти негативные последствия сильнее всего ощутят на себе наиболее уязвимые группы населения — женщины, дети, неквалифицированные работники.

Но при этом главный определяющий признак новой эпохи все же это именно ошеломляющие масштабы государственных заимствований и, казалось бы, безграничный потенциал для их дальнейшего роста. Уже на первом этапе, когда писалась эта глава, богатые страны намеревались занять около 17 % от их совокупного ВВП, чтобы финансировать расходы на четыре с лишним триллиона долларов и сокращение налогов — все подается как главная мера для поддержки экономики. В американском Конгрессе обсуждался еще один, дополнительный пакет расходов. Европейский Союз договорился о стимуле в 750 миллиардов евро, беспрецедентным образом финансируемом за счет общих заимствований. А ведь недавно такого и представить себе было нельзя. Откуда же возьмутся все эти невиданные суммы, от которых даже у экономистов глаза на лоб лезут? Из двух источников — наращивания государственного долга и старого доброго печатного станка (хоть его работа все чаще принимает нынче форму так называемых количественных смягчений — см. Глоссарий). На каком-то этапе придется начать думать и о существенном повышении налогов, но в момент, когда экономика еще пребывает в стадии глубокой заморозки, это не кажется актуальным. Трудно избежать вывода, что такая небывалая щедрость должна вскоре обернуться возвращением старого, почти уже забытого «золотым миллиардом» зла — высоченными темпами инфляции. Инфляция — inflation — теоретически означает «расширение, раздувание», и ее иногда сравнивают с процессом надувания воздушного шара. Если вы дуете слишком слабо, шар выглядит вялым и морщинистым и никуда не полетит, подуете слишком сильно, и он может лопнуть. Инфляция работает в экономике хорошо, пока она устойчива и держится в умеренных масштабах. На Западе так и было большую часть второй половины ХХ века, инфляция была доброкачественной и дала здоровую, последовательно растущую экономику и рост уровня жизни для большинства. Но бывали и кризисные вспышки. В начале 80-х ее приходилось душить высокими процентными ставками. Экономика нулевых росла, надувалась слишком быстро — не как воздушный шарик, а как пузырь, который не мог не лопнуть. К 2008 году экономисты-подхалимы, хотевшие угодить растущим рынкам, придумали новый термин: «иррациональное изобилие». Идея на этот раз состояла в том, что в условиях низкой инфляции и дешевого кредита рынки акции могут расти чуть ли не до бесконечности. Странно, иррационально? Ничего страшного, растем себе и растем, и срываем куши, и выплачиваем себе и брокерам сумасшедшие бонусы. Всем известно, что эта красота кончилась. Ведь главный, классический принцип работы центробанков — так называемое инфляционное таргетирование (см. Глоссарий), то есть назначение определенной, оптимальной величины годовой инфляции и затем подгонка под нее процентных ставок. Но после кризиса 2007–2009 годов инфляция держится на удивительно низком уровне, и стало казаться, что такое положение теперь на веки вечные. Инфляции можно было больше не бояться, встряхнуть экономику после посткризисной спячки пытались с помощью все более низкого уровня процентных ставок, они стали приближаться к нулю, а в некоторых случаях и вовсе дошли до отрицательных величин, а заставить еле плетущуюся экономическую клячу скакать все не удавалось. Пытались подхлестнуть ее с помощью другого инструмента — уже упоминавшегося количественного смягчения (см. Глоссарий). Но экономическая активность все еще находилась в состоянии застоя. И тут-то и грянул коронавирусный кризис, который все перевернул. Теперь, похоже, конъюнктура радикально поменяется, и, скорее всего, главной проблемой может снова оказаться инфляционный разогрев.

Высокая инфляция — скверная штука, она больно бьет по бедноте, пенсионерам, всем, кто живет на сбережения, и в конечном итоге подрывает доверие общества к государству и финансовой системе. Я уже цитировал бывшего главу Федеральной резервной системы США Алана Гринспена, назвавшего инфляцию «беспощадным прокурором», конфискующим людские средства к существованию. Ужасное ощущение: только что вы и ваша семья вели достойный образ жизни, может, и не роскошествовали, но не знали нужды. И вдруг ваши доходы уже не могут обеспечить вам прежнего уровня жизни, вам грозит чуть ли не нищета. Какие там отпуска на теплых островах, к которым вы привыкли, какая там новая машина, какие экзотические фрукты к завтраку; лишь бы не остаться голодным.