Андрей Остальский – Новая история денег. От появления до криптовалют (страница 29)

Таким образом, курды больше 10 лет пользовались официально не существующими деньгами. И как пользовались? Очень успешно. В Курдистане сложилась странноватая, но по-своему здоровая экономика. По крайней мере, в сравнении с саддамовским Ираком курдские районы явно процветали — особенно после 1996 года, когда прекратились междоусобицы, а ООН стала выделять им пропорциональную часть средств из фонда «Нефть в обмен на продовольствие». Это позволяло в значительной степени компенсировать последствия довольно жесткой экономической блокады, которую устроило курдам багдадское правительство. В итоге не было недостатка в товарах, активно шло строительство, открывались новые фермы, небольшие и средние фабрики, магазины, кафе и рестораны. Оставленные «дядей» деньги великолепно работали в то время, как в Багдаде и других иракских городах еда и товары первой необходимости распределялись по карточкам, люди ходили голодными. Конечно, у Саддама было великолепное оправдание — международные санкции. Вдобавок курды получали международную помощь. Все так, но свою роль играли и деньги: прежняя, отмененная Саддамом валюта выполняла эту роль в Курдистане полноценно, имея полную свободу отражать баланс спроса и предложения, измерять труд и стоимость. А за пределами «защищенной зоны» был установлен госконтроль над ценами, ужесточались командные методы, и все равно не удавалось избежать свирепой инфляции. Новые динары Саддама были «деревянными» — их ни на что официально обменять было нельзя. (А черный рынок оценивал их во много раз ниже номинала.) В Курдистане же динары-призраки, официально отмененные, свободно конвертировались в доллары и фунты, в турецкие лиры и так далее на любом углу — то есть в обменных пунктах. Некоторый дефицит денежной массы помогал сдерживать инфляцию, поддерживать стабильность цен — подобно тому, как золотой стандарт в свое время делал это в первой половине ХХ века. Обменивались друга на друга в Курдистане и динары — старые на новые и обратно. Начали с соотношения один к одному. А закончили в 2003-м тем, что за один «ненастоящий» давали 300 «настоящих», имеющих официальное хождение в Ираке. Каков триумф для курдов и каков парадокс для экономистов!

Как же надо было называть эти удивительные деньги? Курдскими — никак, с таким портретом и соответствующими надписями невозможно. Иракскими — тоже, Багдад от них отрекся. И так появилось в истории денег это странное словосочетание — «швейцарский динар». Почему швейцарский? А потому, что эти банкноты были в Швейцарии напечатаны. Курдам очень нравилось называть доставшиеся им динары именно швейцарскими — по аналогии со швейцарским франком, имеющим репутацию чуть ли не самой прочной и стабильной валюты мира. Это пример, как община (почти государство, причем не такое уж маленькое — примерно 3–4 миллиона человек) может длительное время совсем неплохо обходиться самыми странными деньгами, ничем не обеспеченными и не подкрепленными, вообще юридически не существующими. Если есть на то ясно и решительно выраженная воля общества. Еще одно доказательство того, что в действительности деньги — в человеческих головах, а не в монетах, не банкнотах и не деревянных палочках. Дело материальных символов — помогать измерять и фиксировать трансакции, а также регистрировать накопление стоимости. Но вера в силу этих символов непременно должна быть прочной. Это относится в полной мере и к криптовалютам. Но и они хоть и не имеют физического воплощения, но тоже могут функционировать только при условии веры множества людей в блокчейн.

Поэтому-то, наверно, сразу и не задался эксперимент с другими франками — уральскими, несмотря даже на то, что их рождение имело вроде бы официальное благословение московского правительства. В тот момент российской истории — в самом начале 90-х годов — острая нехватка наличности грозила парализовать экономическую жизнь да и жизнь вообще. И вот товарищество «Уральский рынок» в Екатеринбурге решило печатать свои собственные деньги — для того, чтобы было чем платить зарплату, пособия и так далее. Выбрали слово «франки» — в честь тех же знаменитых швейцарских тезок. Многие считают, что таким образом оказывалась поддержка витавшим в воздухе идеям уральской независимости. Ведь валюта, безусловно, важнейший признак государственности. Выполнены уральские франки были капитально, с девятью уровнями защиты, что наводило на мысль о далеко идущих и долговременных амбициях. Для того, чтобы некоторое время платить детские пособия, можно было обойтись чем-нибудь попроще и подешевле. И, кстати, в 1993 году на протяжении нескольких месяцев, также при одобрении президента Ельцина, Уральская республика формально существовала. Потом Ельцин передумал и республику своим указом запретил. Сразу стало ясно, что большого будущего нет и у уральской валюты. Хотя одно время она явно приносила некоторую пользу, немного помогая решить острейшую проблему дефицита наличности.

Это было просто какое-то повторение на новом уровне удивительного «безмонетного периода» русской истории, когда уже в поздние, «зрелые» Средние века на Руси вдруг исчезли монеты. Крупные выплаты производились слитками серебра или золота, но для покрытия повседневной торговли денег не было, и общины стали снова возвращаться к бартеру и примитивным заменителям денег, вроде беличьих шкурок. Только ли татары были в этом повинны? Историки до сих пор спорят на этот счет. Равно как и о том, кто виноват в нехватке наличности, в возрождении бартера и появлении эрзац-денег в 90-е годы ХХ века… Ведь это к тому времени относится оригинальное явление — превращение безнала в нал стало источником немалых и регулярных доходов для большого числа людей. Обратите внимание: рубль, вроде бы теперь свободный и конвертируемый, снова пытался выстроиться в иерархию: в виде наличности он стоил ощутимо больше, чем лежа на счету в банке.

Но, подводя итоги, были ли деньгами уральские франки? В некоторой, не очень значительной степени. В другой исторической ситуации им могла быть уготована иная, более славная судьба, но на Урале 90-х они успели недолго побыть лишь неким отдаленным подобием английских деревянных тэлли. В самом конце века они еще раз попытались вернуться в экономический оборот, компенсируя опять-таки проблемы с ликвидностью на промышленном предприятии. Но это уже было больше похоже на фарс — уральские франки закончили жизнь с жирным штампом: «талоны на питание». А вот сертификаты, боны и специальные чеки советского времени были в большей степени настоящими деньгами, чем их обычные, официальные коллеги. Советский рубль потому не мог именоваться полноценной валютой, что ему не разрешали измерять спрос и предложение и служить инструментом ценообразования. Отсюда уже следовало и поражение в других денежных правах, включая и способность конвертироваться в доллары и другие СКВ. Денежные суррогаты Внешэкономбанка и Внешпосылторга свои функции выполняли исправно. Магазины «Березка» снабжали отличным ассортиментом товаров советских загранработников, согласившихся вернуть государству часть своей валютной зарплаты. Но и тут нельзя было обойтись без иерархии. Сначала существовали три категории сертификатов — с синей полосой — для совграждан, трудившихся в соцстранах, с желтой — в развивающихся и совсем без полосы, высшей, самой заветной категории — для тех, кому было оказано высшее доверие: представлять СССР во враждебном капиталистическом окружении. Есть, правда, и более грубое объяснение такой системы: тех, кто работал в капиталистическом изобилии, надо было сильнее мотивировать, чтобы не поддавались всяким соблазнам. Кроме того, сдаваемая ими валюта была элементарно более ценной для государства, вот за нее и давали больше реальных благ. Возможно, все три соображения принимались в расчет. Так или иначе, но разные сертификаты выстраивались строго по ранжиру и имели, соответственно, очень разную стоимость на черном рынке. В середине 70-х все три категории заменили на одинаковые чеки Внешпосылторга, которые на чеки вовсе не были похожи; такое название, видимо, дали им, не найдя другого. Поражало, что даже копейки печатались на бумаге, чеканить отдельные монеты было, видимо, накладно. Да и как их тогда называть? Алтыном, резаном, куной? Замена, впрочем, была фальшивой: были введены соответствующие коэффициенты для различных по ценности валют: совсотрудник в Ираке мог получить, например, за свою номинальную зарплату почти в пять раз больше, чем его коллега в Польше или ГДР. В какой мере все эти чеки и сертификаты были деньгами? Превосходя нормальный, общий советский рубль по своей покупательной способности и обеспечивая баланс спроса и предложения в замкнутой общине загранработников, они не могли тем не менее полноценно выполнять другие денежные функции. Зарплаты высчитывались в так называемых инвалютных рублях. А вот это уже было по-своему прогрессивное, обогнавшее свое время начинание, поскольку в реальности, физически, таких рублей не существовало вообще. Они были лишь единицей измерения особо ценных трансакций — с заграничными партнерами по торговым и другим обменам. Когда инвалютным рублям надо было материализоваться для выплат, они делали это либо в форме той или иной иностранной валюты, либо же, как в случае с совзагранработниками, в этих самых псевдочеках или сертификатах. Отсюда и курс: девяносто инвалютных копеек за доллар США. Откуда отсюда? С потолка… Два мира — реальных денег и денег административных не могли отделиться друг от друга, им надо было взаимодействовать. Для этого им нужен был посредник, как бы переводчик. Инвалютный рубль во всех своих формах и был таким посредником. Но деньгами в полном смысле слова его считать нельзя.